Читаем Схолариум полностью

Вечером после беседы с Лаурьеном Ломбарди пошел на Пильманстассе. Он хотел побыть один и поэтому отправился в жалкую маленькую пивную, где вино можно было получить дешево, а женщин почти что даром. Здесь бывала только чернь самого низкого пошиба, но, возможно, также и те, кого он искал. Убийцы, воры, обманщики, флагелланты[34] или сбежавшие монахи, которые наконец могли напиваться, нажираться и развратничать, сколько душе угодно.

Ломбарди сел в самый темный угол, потому что местный сброд вызывал в нем отвращение. Пахло мочой, а свет был настолько тусклым, что позволял различить только силуэты, о которых хотелось немедленно забыть. Здесь визжали и вопили, потому что сколь бы гнусным ни было вино, это не мешало лакать его целыми литрами. С горькой иронией он отметил, что зазор между двумя крайностями очень узкий и взлет в духовной сфере заставляет опускаться все ниже и ниже, в самые глубины вульгарной действительности. И когда он осмотрелся — пиво уже щипало ему горло, — то обнаружил в группе оборванцев маленького человечка, который пялился на него так, как будто он его личный раб.

«То, что ты делаешь, опасно, — промелькнуло в голове у Ломбарди. — Они тебя знают, не знают только, кто ты и где. Если не проявишь предусмотрительности, завтра утром окажешься в сточной канаве».

Человечек подошел ближе:

— Ломбарди? Не сплю ли я?

Ломбарди сообщил, что он направляется в Париж. Он болтал всякую ерунду, а его собеседник хохотал, хлопал себя по ляжкам и наклонялся все ближе и ближе:

— Значит, ты больше не с ними?

Вот оно! Именно это он и хотел знать.

— А они еще существуют? Я думал, их всех уже давно швырнули в костер.

— Не всех. Некоторых да. Но не всех. Как видишь, я жив и здоров.

— И? Ты все еще с ними?

— Нет. Нашему приору пришлось сгореть первым, все остальные разлетелись на все четыре стороны. Хорошее было время, но оно кончилось.

— Я слышал, уцелевшие нашли себе другое место, руины.

Малыш кивнул:

— Вайлерсфельд. Там старая церковь, ставшая жертвой пожара. Но те, кто туда ходит, дураки. Я, во всяком случае, завтра же отправляюсь во Фландрию.

Ломбарди узнал достаточно. Он расплатился и вышел. Шагая по улицам, он думал, что в Вайлерсфельде в свое время была цистерцианская церковь. Когда-нибудь она должна была сгореть, потому что Бог наверняка не мог больше терпеть грехи братьев этого ордена и сам послал туда огонь, в котором все они погибли. Чертовски хорошее место для подобных сборищ. По-настоящему дьявольское. «Не ходи туда, — сказал он себе. — Это чересчур опасно. Если кто-нибудь из них тебя выдаст, ты будешь качаться на своей докторской шапке, вместо того чтобы надеть ее себе на голову». И все-таки… Ему нужно убедиться. Цистерцианская церковь находится близко от города. Меньше двух часов пешком, а на лошади и вообще не расстояние. Как быстро этот огонь способен добраться до города? Ломбарди остановился. Вокруг ничего, кроме мрака, только в конце заваленного нечистотами переулка на ограде торчит жалкий факел.

В спальне было очень темно. Дыхание спящих, шорох одеял, если лежащие под ними начинали ворочаться, чье-то сонное бормотание — каждую ночь одни и те же звуки. Лаурьен уставился в стену. Ему было уже не выбраться, даже если бы он очень захотел. Входная дверь закрыта, ключ карлик положил под подушку. На окнах решетки, внизу развалины обрушившегося дома.

Самое ужасное осталось позади, но его все еще мучили воспоминания. Он переложил свою вину на чужие плечи — обременил ею Ломбарди — и теперь ждал, как он распорядится полученными сведениями. А если он их выдаст, потому что не выдержит, точно так же, как и сам Лаурьен? Может быть, лучше всего покинуть факультет и начать где-нибудь новую жизнь, думал он. Не сегодня, не завтра, но послезавтра. Здесь ему придется все время быть начеку: вдруг Ломбарди все-таки заговорит. Тогда они к нему придут и начнут допрашивать, и Домициан отречется от него, а возможно, и все остальные из схолариума, и он окажется совершенно один. Кто-то захочет распять его за то, что он их выдал, а кто-то — потому что молчал. Он повис между небом и землей, и ему хотелось стать ангелом.

Утром канцлер вызвал к себе Штайнера. Он хотел узнать, нет ли каких-либо новостей в деле Касалла, но магистр только с сожалением покачал головой. Канцлер кивнул и указал на лежащий перед ним на столе пергамент.

— Тогда прочитайте вот это. Кстати сказать, это адресовано вам.

Штайнер схватил лист:

Почерк тот же самый. И бумага та же, что и в первый раз.

— Сумасшедший, — озадаченно вынес вердикт Штайнер. — Неужели он собирается лишить жизни еще кого-то?

— Да, возможно вас, господин магистр. По его мнению, вы недостаточно быстро думаете. Это похоже на бег наперегонки со временем. Или вы быстро решите задачу, или он выберет себе новую жертву. Да, действительно безумец Похоже, с логикой он не в ладах.