Читаем Схолариум полностью

Ломбарди недовольно отпихнул его руку и поднялся. Если он считал, что Лаурьен оставит его в покое, то ошибся. Юноша молнией метнулся за ним, выскочил на улицу и преградил ему дорогу.

— Если вы этого не сделаете, то сделаю я. А если я побегу в Кёльн и сообщу, где их искать…

Ломбарди сверху вниз посмотрел на мальчишку. Нелепая мысль промелькнула у него в голове не лучше ли просто затащить его в ближайшие кусты и свернуть шею.

— Ну так иди, — только и ответил он.

— Откуда вы их знаете? Вам было известно, что они убили Домициана, теперь мне все ясно. Поэтому вы молчали и заставили Штайнера и судей обыскать весь Кёльн, хотя он давно мертвый лежал в Вайлерсфельде. А может быть, вы даже заодно с ними.

Для Лаурьена больше уже не было пути назад. Наконец-то он нашел объяснение странному поведению Ломбарди, в голове его распутались тысячи переплетенных нитей. Он приплясывал на дороге как человек, готовящийся к нападению.

— Тихо, — цыкнул на него Ломбарди.

— Это правда! — закричал Лаурьен. — И вы все время это знали!

— И ты твердо решил вытащить на свет эту, как ты говоришь, правду? — тихо пробормотал Ломбарди.

Лаурьен кивнул:

— Да. Я возвращаюсь в город. Они останутся здесь на ночь, так что у стражников будет достаточно времени, чтобы их арестовать.

«Наверное, мне угрожает опасность, — подумал Ломбарди, — и положение можно исправить только решительными действиями. А что, если оглушить его и где-нибудь спрятать? Или даже убить и заткнуть ему рот навсегда».

— Если ты все расскажешь, они и над тобой устроят процесс, потому что ты преступно долго скрывал известные тебе сведения.

— Ну и что, подумаешь. Учиться я все равно больше не собираюсь. Но что будет с вами? Какое вы имеете к ним отношение?

Ломбарди, пока стоял на дороге и смотрел, как вокруг него скачет Лаурьен, почувствовал бесконечную усталость. И сам себе вдруг показался чрезвычайно глупым. Построить всю свою жизнь на абсурдных предположениях философов. На сплошной теории. Где нет ничего настоящего, доступного органам чувств Из посеянного зерна вырастает зерно, его можно увидеть и потрогать. Именно чувство нереальности уже много дней, нет, недель, преследовало его по пятам, словно дикий зверь. Незаметно, как отражение в зеркале. Смерть души. Да, это похоже на смерть души.

— Ну хорошо, — сказал он. — Пошли обратно.

Лаурьен уставился на него:

— Вы пойдете со мной?

— Да, я пойду с тобой.

— Я понятия не имею, какие у вас с ними дела, но ведь для вас это может иметь более неприятные последствия, чем для меня.

— Верно. А вдруг это к лучшему? Тебе этого не понять.

Лаурьен кивнул. Ломбарди видел, что он успокоился. Преступники ничего не подозревают, наверняка набили себе брюхо и ночью будут спать без задних ног. И это хорошо.

— Пошли, — сказал Ломбарди.

С наступлением ночи ее собирались отправить вниз, к гавани, где ждал корабль, готовящийся отплыть на следующее утро. Лошадь уже здесь, в провожатые Софи дали монаха-францисканца. Кроме него, канцлера и монахинь монастыря Святой Клариссы, никто не знал, что она собирается покинуть город. Они поехали к старому рынку. Вечер был теплым, безветренным. На рынке царила деловая суета, люди собирались кучками и болтали, подводя итог прошедшему дню. Никто не обращал внимания на монаха и монахиню, пересекающих рыночную площадь. И вдруг лошадь монахини встала на дыбы. На лицо всадницы упал свет факела, и стоящая возле дороги в ожидании мужа крутильщица нити тут же узнала ее, поскольку раньше жила по соседству.

— Смотрите, вон едет Софи Касалл, ведьма!

Сотни глаз обратились к монахине. На этой лошади с таким же успехом могла сидеть коза или ангел — им было все равно. Это была ведьма, и тут же все поверили, что знают ее лицо, даже если до сих пор они разу не видели Софи Касалл. По толпе пронесся крик, и народ бросился к лошади, чтобы стащить ведьму вниз. Софи вскрикнула, монах сделал попытку схватить поводья, но толпа оттеснила его. Он попытался пробиться к своей подопечной, но добраться до нее было уже невозможно. Софи подхватили за руки и за ноги и потащили по улице к рыночной площади Монах в отчаянии бросился за ними, а они все громче и громче вопили: «Казнить ее, сжечь на костре эту ведьму!..»

Францисканец в растерянности озирался. А потом заспешил туда, где жил канцлер, и вдруг с налету наткнулся прямо на Штайнера, который с удивлением схватил его за руку:

— Что случилось? О чем кричат эти люди?

Монах, смертельно бледный и с дрожащими ногами, показал в сторону рынка:

— Они стащили ее с лошади и сейчас разорвут на куски.

— Кого?

— Софи Касалл. Сегодня она должна была из города…

Штайнер впился в него глазами. А потом велел немедленно известить канцлера и заспешил к рынку. Тем временем толпа успела оттащить свою жертву довольно далеко. Появились стражники, решившие посмотреть, что там за восстание. У них в руках были палки, предназначенные для разгона толпы. Штайнер протискивался сквозь бушующее человеческое море. Он увидел Софи, которую мужчины держали, вцепившись ей в руки и ноги. Одежда свисала с нее клочьями бедра и грудь были обнажены.