– Сказки, сказки, – беззлобно ворчит старик, махнув на него рукой. – Только из-за них ты тут и околачиваешься. Уж точно не из-за тех грошей, что вытягиваешь из бедного старика. И что в них такого интересного, ты же вроде не ребёнок. Ладно, закончишь здесь и иди уже, не заставляй нашу красавицу ждать…

Первые дни в городе они вели себя как крестьяне из дремучей деревни, неожиданно оказавшиеся в столице государства. Светлые улыбчивые лица людей, открытые взгляды и неподдельное желание помочь в любой сложной ситуации – все это настолько не вязалось с тем, к чему путешественники привыкли в «прошлой» жизни, что казалось сном.

– Ты сделал это, любовь моя, ты спас нас, – тихо сказала Руна, глядя ясными сияющими глазами на жизнь вокруг и крепко сжимая руку любимого. Казалось, она боялась проснуться и вновь оказаться на том берегу, где уже был слышен топот копыт. От прилива нежности к девушке, в своём юном возрасте пережившей уже так много, у Рэма защипало в глазах. Он любил её больше жизни и не стеснялся признаваться себе в этом. – Но мы обязаны найти путь обратно.

На следующий вечер после приезда в город они выспавшиеся, чистые и отутюженные сидели в уличном кафе неподалеку от гостиницы и смотрели на степенно прогуливающихся вдоль центральной площади горожан. Они все еще не могли поверить в то, что это всё вокруг реально.

– И мы его найдем.

Часть I

Дримия

Рэм родился в семье учительницы и моряка. Сколько он себя помнил, отца – молчаливого человека, с дублёной суровыми северными ветрами кожей – практически никогда не было дома. Так что его воспитанием занималась мать и, по мнению жителей небольшого городка, в котором они жили, поначалу выходило у неё не очень.

Главное слово в мире, в котором родился Рэм, было «судьба». С самого раннего детства родители, школа, соседи – все учили тебя следовать своей судьбе и ни в коем случае не идти ей наперекор. Приветствовалось, когда ребёнок в десять лет уже твёрдо знает, кем станет в будущем, какую нишу в обществе займёт. Брачные союзы также заключались задолго до того, как будущие молодожены достигали восемнадцати лет, когда в Стране Радуг разрешалось вступать в брак. Таким образом, избегали ненужных волнений среди подростков и трагедий в стиле «любит – не любит». Всё в жизни граждан было подчинено законам и правилам, а тех, кто их нарушал и сеял смуту, быстро изымали, изолировали и перевоспитывали в трудовых школах и рабочих лагерях. А то, что про эти самые лагеря говорили в народе, так всё это провокации шпионов соседей, которые спят и видят, как бы оттяпать себе кусочек наших земель.

– Мама, неужели в других странах живут такие плохие люди? – как-то, вернувшись со школьного урока по обществознанию, спросил он, шокированный рассказом учительницы о злых кознях, которые строят против нас соседи из-за гор и моря.

– Не знаю, Рэми, наверное, они просто нам завидуют, – неуверенно сказала мама и быстро перевела разговор на более безопасную тему. Её очень волновало и печалило, что он отличался от других детей. Он ничего не принимал на веру и всегда старался выяснить все сам.

Поначалу это было большой проблемой, особенно в школе, где работала мама и учился Рэм. Происходило много скандальных историй, связанных с его поведением и нарушением писаных и неписаных законов общества. Дошло до того, что его именем стали попрекать других учеников. «Будешь вести себя так дальше, будешь как Рэм Мартин», – говорили им взрослые, всегда с неодобрением косясь на мальчика, если он попадался им на глаза. Дошло до того, что его с мамой вызвали в Храм судьбы, где толстый потный блюститель с пальцами-сосисками долго и нудно рассказывал, как должен себя вести «правильный» член общества.

Но затем он научился скрывать своё любопытство, выбрал в классе самого правильного мальчика по имени Стюарт Бреймингэйл и в сложных ситуациях, когда не знал, как нужно поступать, чтобы было «правильно», представлял его на своем месте, и всё становилось понятно. В школе решили, что Рэм Мартин исправился. Да что там в школе, даже старая Аглая Шнипс, жившая за стенкой, решила так же и иногда угощала его засахаренным леденцом или сухим безвкусным печеньем, которые, впрочем, он никогда не ел, а отдавал птицам или другим ребятам. Но маму обмануть было нельзя, да он особенно и не старался, хотя было очень жалко смотреть на то, как она переживает.