Я всегда с ним честен. Точнее сказать, почти всегда. Нет смысла что-то скрывать от друзей, если только ваши слова не разбередят их рану. Случись завтра Апокалипсис, Илья узнал бы первым. Во-первых, ему и верно нечего терять, а во-вторых, интересно посмотреть на реакцию. Я обожаю фильмы про конец света. Там всегда показывают, как население Земли умирает, а для Смерти нет никакой работы. Потому что меня ж не существует, некому тащить души в Бездну в качестве Мрачного Жнеца. Ха-ха-ха.

Какая чудесная кислотная фантазия.

– Да ничего, – в порыве откровенности заявляю я. – Я ненавижу ваш мир с первой же минуты появления в нём. Разве раб восторгается кнутом надсмотрщика? За свою долгую историю вы не создали вещей, которые любят всем сердцем. Сейчас ты, конечно, скажешь: это потому, что я угрюм от природы. Да, я и правда зло, но не такое, каким вы меня изображаете. Я не получаю ни грамма наслаждения от ваших страданий. Я никого не замучил и не покалечил. Но что в результате? Смерть – это для вас самое ужасное, а то, от чего вы дохнете, – самое вкусное. Достало… вот не сказать как!

– Угу, – говорит помрачневший Илья, стирая с лица остатки шоколада.

– Вы обожаете выдумывать себе страхи, – продолжаю разглагольствовать я. – Например, вампиров. Хоть бы разок кто подошёл и меня спросил: как в технических условиях работы Смерти может существовать нежить? То есть вот человек умер, я забрал его душу, а он мне заявляет: «Извини, на минуточку, – я не пойду в Бездну, мне пора пить кровь девственниц»? Фантастика. Илюша, будет куда проще, если ты запомнишь: умирают все. Ходячие мертвецы а-ля вампиры выдуманы. И да, зомби тоже нет, если уж на то пошло. Ты твёрдо собрался помирать – ну так впитай всю горечь загробной жизни.

Он мрачнеет еще больше, но не плачет – тёртый калач. Я молча прикидываю: а что будет в двадцать втором веке? Ну, или в двадцать третьем? Уже сейчас детей не огорчить отсутствием деда Мороза, – но правда о том, что нет зомби, взрывает им мозг. Так, шоколад тоже исчез. Сколько способен съесть этот ребёнок? Кошмар.

– Протри руки влажной салфеткой, – наставительно говорю я. – Тщательнее, пожалуйста. Ага, с обеих сторон. А теперь ложись и слушай – настало время ночной сказки…

Илья послушно вытирает руки и губы, устраивается поудобнее на кровати. В этот момент он кажется особенно беззащитным. Запавшие глаза (они резко выделяются на фоне мертвенной бледности), голова без единого волоса, посеревшая кожа (маленький череп обтянут ею, словно барабан) и тёмные круги на измученном лице. Именно так он и выглядел в первый день, когда мы с ним встретились в больнице у «Выборгской».

Да, пять месяцев назад. Когда я не смог его забрать.

Сказка первая

Игрушечный император