Читаем Сказочник полностью

О, заезженная пластинка. Мне, к его сведению, лучше остальных это известно. Однако у меня для Ильи сюрприз… и… Короче, я в полном восторге. Особенно после ночных фарфоровых приключений. Честно, с моим пофигизмом я удивлён, что могу ТАК радоваться.

– Мне жаль тебя разочаровывать, – произношу я с напускным безразличием. – Но я только что случайно подслушал разговор твоих врачей. Это началось не вчера, и можно считать чудом, но… с каждым днём у тебя в крови всё меньше раковых клеток. Доктора испытывают «осторожный оптимизм». Они считают, что наступила ремиссия.

Он смотрит в потолок. Сперва я думаю, Илье не знакомо слово «ремиссия», но тут…

– Это значит – я НЕ умру?

Фраза произносится с такой грустью и разочарованием, что мне смешно. Отняли у ребёнка любимую игрушку. Хотя, с другой стороны, я его понимаю. Он уже свыкся с мыслью о призрачном мире, а теперь – что ждёт мальчика? Детский дом либо приёмная семья. Так и хочется сказать Илье: «Не отчаивайся, вдруг получится!» Но нет, не буду.

– Да, именно так, – губы сами собой расползаются в улыбке. – Ты не умрёшь.

Он тяжело вздыхает – словно узнал новость о полном запрете шоколада.

– Знаешь, это может означать одно. Ты больше НИКОГДА не придёшь.

Признаться, я даже растерялся. Он считывает мысли, как сканер.

– Как ты мог такое подумать? – трепещу я, оправдываясь. – Я же прихожу каждый вечер!

– Да, но тебе незачем станет у меня гостить, – мрачно говорит Илья. – Я думал, когда умру, попаду в призрачный мир и стану работать косарём, собирать души. Я даже форму себе придумал, в стиле Гарри Поттера. А теперь, получается, мне там не бывать?

Подумайте только, он ещё и недоволен! Конечно, для детей смерть – это игра. И если существование продолжается, значит, ты вовсе не умер. Могу с вами поспорить, Илья наверняка словил бы кайф от гуляний по Питеру в образе привидения.

– Тебе там не понравится, – спешно объясняю я, созерцая его недовольное личико. – Знай правду: никаких чипсов. Отсутствуют гамбургеры. И самое страшное – пепси тоже нет. В наличии только перец. Ты хочешь сказать, что готов к таким адовым мукам?

Илья приподнимается на локте. В это мгновение он сильно похож на святого страстотерпца (а я, поверьте, навидался их выше крыши – и в Египте, и в Палестине, и в Риме, – кстати, римляне особенно высокомерны в период мученичества). Покрасневшие глаза, тёмные круги, обтянутый кожей череп, впавшие щёки… Истерзанная болезнью куколка. Нет, я всё же страшно рад: скоро он будет выглядеть по-другому. Я помог ему победить болезнь. В груди разливается странное тепло. Вот как оно бывает.

Вот что такое – счастье.

– Я согласен на перец, – заявляет Илья, подавляя своей твёрдостью жертв римских арен. – Лишь бы стать реальным косарём. У тебя же на службе есть другие дети?

– Нет. – Это честное признание. – И не потому, что ООН запрещает детский труд. Просто – незачем. Ребёнок-косарь скорее испугает новоприбывшую тень, чем обрадует. Да, бывали случаи, когда я позволял детям из Освенцима встречать души убитых эсэсовцев, те едва не сходили с ума. Маленькое эстетическое удовольствие, не более того. В целом я не желаю пускать детей в призрачный мир. Это место не для вас.

Илья скуксился. Древние инстинкты говорят мне – слёзы уже на подходе.

– Ну, подожди-подожди-подожди, – тараторю я, стараясь изменить его настроение. – Жизнь – это же так отлично! Зачем ты хочешь умереть? Может, ты проживёшь сто лет. Поедешь в «Диснейленд». Назначишь свидание девушке. Сядешь за руль машины. Разве это не стоит жизни? Лучше быть бесчувственной тенью в призрачном мире? Да не смеши.

Илья упрямо мотает головой слева направо.

– Нет! Нет! Нет! Я хочу стать косарём! Хочу! Хочу! Хочу!

И вот что с ними делать? С любым взрослым можно договориться, купить или запугать. Попробуйте сотворить это с ребёнком, коему вожжа попала под хвост. Он назло будет стоять на своём и повторять одно и то же. Особенно зная, какое влияние имеет на вас. Но тут я ему не уступлю. В конце концов, я сам довольно-таки… э-э-э… крутой. Я забирал души Карла Великого, Гелиогабала и Капицы. Я так пугаю людей, что при упоминании моего имени крестятся. Я ужас, летящий на крыльях ночи. И вот поэтому я ни хрена не поддамся этим сопливым сиюминутным капризам!!!

– Перехочешь, – произношу я волшебное слово, коим миллиарды отцов и матерей заколдовали своих детей. – Не вздумай себе навредить: никакого прекращения приёма лекарств, и всего такого прочего. Умрёшь – в призрачный мир не являйся, я до тебя вообще не снизойду. И нудный косарь из бывших воспитателей потащит твою душу в Бездну. Ясно?

– Я тебя ненавижу, – сквозь зубы бросает Илья и зарывается лицом в подушку.