– Хм, а вы представляете, каково здесь мне? – Закинув ногу на ногу, я невольно открываю нежные девичьи коленки. – Я видела все стадии эволюции человечества. И сейчас оно увязло в полнейшем болоте. Раньше стремились к развитию, а рекорд нынешних достижений – кто после пары коктейлей лучше зажжёт на танцполе. Многие говорят, что я брюзга, и это так. Пусть я выгляжу юной девой, но я – самая древняя в мире старуха. Значит, по вашему мнению, никакой жизни на Марсе нет?

Брэдбери ставит на табурет чашку со своим чудовищным чаем.

– Я старый человек, и меня весьма сложно удивить. Но я и представить себе не мог: когда за мной наконец придёт Смерть, она спросит меня об инопланетянах…

– О, я тоже не представляла, что буду обсуждать с классиком-фантастом свою девственность, – со смехом парирую я. – Не скрою, иногда меня пробуют «склеить» новопредставленные души. Виновата мифология, мистер писатель. Во многих культурах Смерть – это женщина, а раз так, её позарез надо соблазнить. Можете не извиняться, я очарована вашей юношеской непосредственностью. Да, я крайне интересуюсь вопросами жизни на других планетах. Почему? Если там есть Жизнь – значит, есть и Смерть. Стало быть, имеется шанс: рано или поздно я получу работу в другом мире. На Марсе, Венере, Сатурне – без разницы. Я хочу новизны, свежести, смены декораций. Безусловно, тут я могу менять маски, перевоплощаться в кого угодно, даже создавать иллюзии – но всё НЕ ТО. Стало быть, другие миры – лишь фантастика?

Бредбери проводит рукой по пишущей машинке. Гладит её, как женщину.

– Милая девочка, – произносит он, и мне видно – как тяжело писателю даются эти слова. – Расписывая далёкий Марс, не поверите, я видел красную поверхность своими глазами. Для меня планета не была наваждением. Неважно, есть ли Иисус Христос… если такая уйма народу верит в него, значит, он существует. Я чувствую, мы не одни во Вселенной, и умираю с этой мыслью. И звездолёты, и марсиане, и ядерная война на Земле – всё реально, но в моём мозгу. Я жил этим, значит, для меня Марс обитаем. А для остальных? Цинично, деточка, но это не так уж важно…

Становится грустно. Будь я настоящей девушкой, мои глаза наполнились бы слезами. Подпирая лицо обеими ладонями, я смотрю на фантаста, и он улыбается мне. Что ж… полагаю, моё проклятие вечно, и я ничего не смогу с этим поделать.

Рей полетит на Марс. А я – никогда.

– Время пришло, мистер Брэдбери, – скучно говорю я. – Но у меня для вас есть сюрприз. Сейчас вы сами, без малейших усилий, вспорхнёте с инвалидного кресла и прогуляетесь со мной, чувствуя небывалую лёгкость в ногах, – это и есть бонус загробного мира. Обмолвившись, что умею создавать иллюзии, я не шутила. Перед тем как спуститься в Бездну, вы проведёте целую ночь на Марсе. И там встретите всех, кого любили. Вам снова будет двадцать лет, и вы будете полны сил и счастья. Вы увидите свою жену, Маргарет, и сможете болтать с ней, сколько захотите.

У классика дрожат руки. Глаза увлажняются. Люди до смешного сентиментальны.

– И Маргарет пригласит меня танцевать?

– Не только Маргарет. Все девушки, как одна.

Рей Брэдбери опускает веки и сладостно жмурится.

– Почему нужно вас бояться? Вы так прекрасны. Идёмте. Я хочу на Марс.

Наконец-то. И я могу отставить в сторону надоевший чай – он настолько плох, что мне обманчиво чудится прогорклый вкус. Вскакиваю, скромно одёргивая девичье платьице в горошек. Брэдбери легко поднимается с кресла.

– Чему суждено – тому и быть… – говорит Рей, и голос его не старческий: он переливается, словно у юноши. Эти слова только что и пропел Элвис Пресли…

…Я мотаю головой. «Мустанг» уже приземлился, мой водитель обернулся ко мне.

– Сэр. Не смею беспокоить, но мы в Петербурге, сэр.

Офис сверкает огнями. Ох как неохота идти на работу: лучше помедитировать. Вечером я хотел бы предаться размышлениям о современном кино, однако…

Некогда. Сейчас у меня встреча с секретарём.

Глава 6

Мадагаскар

^{(Невский проспект, небоскрёб «Эмпайр стейт билдинг»)}