Под столицей, близ ворот

С шумом встретил их народ, —

Все бегут за колесницей,

За Дадоном и царицей;

Всех приветствует Дадон…

Вдруг в толпе увидел он,

В сарачинской шапке белой,

Весь как лебедь поседелый,

Старый друг его, скопец.

«А, здорово, мой отец, —

Молвил царь ему, — что скажешь?

Подь поближе. Что прикажешь?» —

«Царь! — ответствует мудрец, —

Разочтёмся наконец.

Помнишь? за мою услугу

Обещался мне, как другу,

Волю первую мою

Ты исполнить, как свою.

Подари ж ты мне девицу,

Шамаханскую царицу».

Крайне царь был изумлён.

«Что ты? — старцу молвил он. —

Или бес в тебя ввернулся,

Или ты с ума рехнулся.

Что ты в голову забрал?

Я, конечно, обещал,

Но всему же есть граница.

И зачем тебе девица?

Полно, знаешь ли, кто я?

Попроси ты от меня

Хоть казну, хоть чин боярский,

Хоть коня с конюшни царской,

Хоть полцарства моего». —

«Не хочу я ничего!

Подари ты мне девицу,

Шамаханскую царицу», —

Говорит мудрец в ответ.

Плюнул царь: «Так лих же: нет!

Ничего ты не получишь.

Сам себя ты, грешник, мучишь;

Убирайся, цел пока;

Оттащите старика!»

Старичок хотел заспорить,

Но с иным накладно вздорить;

Царь хватил его жезлом

По лбу; тот упал ничком,

Да и дух вон. Вся столица

Содрогнулась, а девица —

Хи-хи-хи да ха-ха-ха!

Не боится, знать, греха.

Царь, хоть был встревожен сильно,

Усмехнулся ей умильно.

Вот въезжает в город он…

Вдруг раздался лёгкий звон,

И в глазах у всей столицы

Петушок спорхнул со спицы,

К колеснице полетел

И царю на темя сел,

Встрепенулся, клюнул в темя

И взвился… и в то же время

С колесницы пал Дадон —

Охнул раз, — и умер он.

А царица вдруг пропала,

Будто вовсе не бывало.

Сказка ложь, да в ней намёк!

Добрым молодцам урок.

Сказка о попе

и о работнике его Балде

ил-был поп,

Толоконный лоб*.

Пошёл поп по базару

Посмотреть кой-какого товару.

Навстречу ему Балда

Идёт, сам не зная куда.

«Что, батька, так рано поднялся?

Чего ты взыскался?»

Поп ему в ответ: «Нужен мне работник:

Повар, конюх и плотник.

А где найти мне такого

Служителя не слишком дорогого?»

Балда говорит: «Буду служить тебе славно,

Усердно и очень исправно,

В год за три щелка тебе по лбу,

Есть же мне давай варёную полбу*».

Призадумался поп,

Стал себе почёсывать лоб.

Щёлк щелку ведь розь.

Да понадеялся он на русский авось.

Поп говорит Балде: «Ладно.

Не будет нам обоим накладно.

Поживи-ка на моём подворье,

Окажи своё усердие и проворье».

Живёт Балда в поповом доме,

Спит себе на соломе,

Ест за четверых,

Работает за семерых;

Дó светла всё у него пляшет,

Лошадь запряжёт, полосу вспашет,

Печь затопит, всё заготовит, закупит,

Яичко испечёт да сам и облупит.

Попадья Балдой не нахвалится,

Поповна о Балде лишь и печалится,

Попёнок зовёт его тятей;

Кашу заварит, нянчится с дитятей.

Только поп один Балду не любит,

Никогда его не приголубит,

О расплате думает частенько;

Время идёт, и срок уж близенько.

Поп не ест, не пьёт, ночи не спит:

Лоб у него заране трещит.

Вот он попадье признаётся:

«Так и так: что делать остаётся?»

Ум у бабы догадлив,

На всякие хитрости повадлив.

Попадья говорит: «Знаю средство,

Как удалить от нас такое бедство:

Закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь;

А требуй, чтоб он её исполнил точь-в-точь.

Тем ты и лоб от расправы избавишь,

И Балду-то без расплаты отправишь».

Стало на сердце попа веселее,

Начал он глядеть на Балду посмелее.

Вот он кричит: «Поди-ка сюда,

Верный мой работник Балда.

Слушай: платить обязались черти

Мне оброк* по самой моей смерти;

Лучшего б не надобно дохода,

Да есть на них недоимки* за три года.

Как наешься ты своей полбы,

Собери-ка с чертей оброк мне полный».

Балда, с попом понапрасну не споря,

Пошёл, сел у берега моря;

Там он стал верёвку крутить

Да конец её в море мочить.

Вот из моря вылез старый Бес:

«Зачем ты, Балда, к нам залез?» —

«Да вот верёвкой хочу море морщить,

Да вас, проклятое племя, корчить».

Беса старого взяла тут унылость.

«Скажи, за что такая немилость?» —

«Как за что? Вы не плотите оброка,

Не помните положенного срока;

Вот ужо будет нам потеха,

Вам, собакам, великая помеха». —

«Балдушка, погоди ты морщить море,

Оброк сполна ты получишь вскоре.

Погоди, вышлю к тебе внука».

Балда мыслит: «Этого провести не штука!»

Вынырнул подосланный бесёнок,

Замяукал он, как голодный котёнок:

«Здравствуй, Балда мужичок;

Какой тебе надобен оброк?

Об оброке век мы не слыхали,

Не было чертям такой печали.

Ну, так и быть — возьми, да с уговору,

С общего нашего приговору —

Чтобы впредь не было никому горя:

Кто скорее из нас обежит около моря,

Тот и бери себе полный оброк,

Между тем там приготовят мешок».

Засмеялся Балда лукаво:

«Что ты это выдумал, право?

Где тебе тягаться со мною,

Со мною, с самим Балдою?

Экого послали супостата*!

Подожди-ка моего меньшого брата».

Пошёл Балда в ближний лесок,

Поймал двух зайков да в мешок.

К морю опять он приходит,

У моря бесёнка находит.

Держит Балда за уши одного зайку:

«Попляши-тка ты под нашу балалайку:

Ты, бесёнок, ещё молоденек,

Со мною тягаться слабенек;

Это было б лишь времени трата.

Обгони-ка сперва моего брата.

Раз, два, три! догоняй-ка».

Пустились бесёнок и зайка:

Бесёнок по берегу морскому,

А зайка в лесок до дому.

Вот, море кругом обежавши,

Высунув язык, мордку поднявши,

Прибежал бесёнок, задыхаясь,