Читаем Скарлетт полностью

— Как дела у Ретта? — Барт пожал плечами и повернулся к Скарлетт, — на чарльстонских скачках он решил выехать на кобыле, которую купил у меня. Я сказал ему, что кобыла рождена для прыжков через барьеры, а не для бега по ровной местности, но он уверен, что скорость все скомпенсирует. Боюсь, что он разочаруется; Через три-четыре года может получиться, как он задумал, но если помнить, что…

Скарлетт перестала его слушать. Джон Морланд мог говорить до второго пришествия! Почему он не скажет ей то, что она хочет знать? Ретт счастлив? Он упоминал ее имя?

Она посмотрела на молодое живое лицо баронета и простила его. В определенном смысле слова он был одним из самых приятных людей в мире.

Жизнь Джона Морланда проходила среди лошадей. Он был толковым лендлордом и интересовался делами своего имения и нанимателей, но лошади были его настоящей страстью. И соперничать с ней могла лишь зимняя охота на лис, на которую он ездил верхом на чудных рысаках-охотниках.

Возможно, лошади как-то сглаживали его личную романтическую трагедию. Баронет был полностью предан женщине, которая завоевала его сердце, когда они оба были детьми. Ее звали Грейс Гастингс, и она уже двадцать лет была замужем за Джулианом Гастингсом. Безнадежная любовь роднила Скарлетт с Джоном.

Шарлотта поведала Скарлетт о том, что «каждый в Ирландии» знал, что

Джон не представлял интереса для женщин, охотящихся за мужьями, поскольку денег у него было немного. Его имение и титул были впечатляюще старыми, но единственным источником его доходов было взимание платы за пользование его землей. И деньги, почти до последнего шиллинга, он тратил на лошадей.

Он был очень красивым и высоким блондином. Его серые глаза излучали тепло, улыбка была фантастически милой и полностью соответствовала его доброму характеру. Он был неестественно невинным для мужчины, который свои сорок с лишним лет провел в светских кругах британского общества. Случалось, что какая-нибудь обеспеченная, как достопочтенная Луиза, женщина влюблялась в него и задавалась определенными целями. Однако это лишь приводило в замешательство Морланда, что в свою очередь забавляло окружающих, и после этого эксцентричность баронета становилась еще более известной. Его рассеянность была просто легендарной, он постоянно застегивал не на те пуговицы свои жилетки, а его громкий заразительный смех зачастую был неуместным. Что же касается коллекции картин Джорджа Стабса, то Морланд так часто делал в ней перестановки, что вскоре стены его дома стали похожими на решето.

Скарлетт обратила внимание на то, что прекрасный портрет известной лошади по кличке Элкипс еле-еле сохранял равновесие, лежа на стопке книг, и угрожал упасть на головы окружающих. Но Скарлетт не придала этому значения, она хотела разузнать о Ретте. «Я лучше спрошу его, — подумала она, — все равно он забудет».

— Ретт что-нибудь говорил обо мне? Морланд закрыл глаза, его мысли были сосредоточены на предках кобылы. Затем вопрос Скарлетт до него дошел.

— Да, конечно, он просил узнать, не продадите ли вы Луну. Он подумывает вновь возродить данморскую охоту и хотел бы, чтобы я не спускал своих глаз с лошадей вроде Луны.

— Я думаю, ему придется сюда приехать, чтобы их купить, — сказала Скарлетт, моля, чтобы Барт сказал «да».

Но его ответ привел ее в отчаяние.

— Нет, ему придется довериться мне. Его жена в положении. Сами понимаете, он не может ее оставить. Теперь, когда я решил показать вам самые сливки, боюсь, что вряд ли смогу быть полезен Ретту. Я напишу ему, как только найду время.

Скарлетт была настолько озабочена новостью, услышанной от Барта, что тому пришлось потрясти ее за руку, чтобы добиться внимания. Барт спросил ее, когда она собиралась начать поиски охотничьих лошадей. Скарлетт ответила, что в тот же день.

Всю зиму каждую субботу ездила Скарлетт вместе с Джоном Морландом по графству Мит с одной охоты на другую, присматривая лошадей. Задача оказалась не из легких, так как Скарлетт хотела лошадь, которая была бы так же бесстрашна, как она сама. Скарлетт ездила верхом так, как будто демоны гнались за ней. Благодаря верховой езде, она в конце концов перестала представлять, что Ретт мог быть отцом какого-нибудь другого ребенка, кроме Кэт.

Когда Скарлетт была дома, она старалась уделить Кэт чуточку больше внимания и любви. И, как всегда, Кэт выражала свое презрение, если она ее обнимала. Но истории про лошадей Кэт слушала столько времени, сколько мать рассказывала ей.

И когда наступил февраль, Скарлетт снова, с такой же, как и в прошлом году, радостью выдернула из земли первый дерн. И ей уже было гораздо легче вспоминать Ретта и прошлое. Его образ редко возникал в ее воображении.

Наступил новый год, предвещающий много хорошего. И если Шарлотта и миссис Фиц все же закончат то, что они делали с ее домом, то Скарлетт сможет устроить званый вечер. Она скучала по Кэтлин и всем остальным. Но стараниями Пиджин она так неуютно там чувствовала себя, что почти не виделась со своими кузенами. Это подождет, нужно много успеть сделать.