— Когда я был мальчиком, я подавал надежды. Учеба мне давалась легко, я много читал. Наш священник считал меня очень способным, и он сказал моему отцу, что, возможно, за мое усердие меня примут в семинарию. Мой отец дал мне все, что мог. Мои старшие братья, работая на ферме, делали больше, чем им полагалось, и мне не приходилось трудиться. Я мог оставаться со своими книгами. И никто меня и словом не попрекнул, потому что для семьи большая честь, когда один из сыновей — священник. И я принимал все как должное, потому что искренне верил в добродетель Господа и мудрость святой церкви. Я верил, что быть священником — это призвание. — Колум заговорил громким голосом: — Теперь-то уж я смогу получить ответ на вопрос, который меня мучил. Так я решил. В семинарии будет много книг, в ней царит мудрость святой церкви. Я занимался, молился и искал. Занятия и молитвы приводили меня в восторг. Но я никак не мог найти ответ на свой вопрос. «Почему? — спрашивал я своих наставников, — почему маленькие дети должны умирать от голода?» Единственный ответ, который я получил, был: «Веруй в любовь и мудрость Господа».

Колум поднял руки над своим измученным лицом. Голос его перешел в крик.

— Господи! Я чувствую, что ты здесь. Чувствую твою силу. Но я не могу видеть твое лицо. Почему ты отвернулся от своего народа — ирландцев?

Руки его упали.

— Ответа нет, Скарлетт, — сказал он, запинаясь, — и никогда не было. Но у меня было видение. В нем я увидел, как голодные дети собрались вместе. Они были уже не такие слабые. Тысячи детей протягивали свои маленькие истощенные ручки, этими ручками они опрокинули повозку с едой и не умерли. Теперь это моя миссия. Опрокидывать повозки, вышвыривать англичан, сидящих за столами, заставленными всякой снедью, дать Ирландии любовь и сострадание, которые не дал ей Господь.

Скарлетт с трудом дышала, слушая богохульство Колума:

— Ты попадешь в ад.

— Я уже в аду! Если я вижу, как солдаты насмехаются над чей-то матерью, которой приходится просить милостыню, чтобы купить еды для своих детей, это видение ада. Когда я вижу, как на улице старика толкают в грязь, чтобы солдаты могли идти по чистой стороне, я вижу ад. Когда я вижу, как людей выселяют из домов, подвергают телесным наказаниям, а мимо семьи, у которой картофельная грядка не больше метра, проезжает телега, скрипящая под тяжестью зерна, я говорю, что вся Ирландия — это ад. И я с радостью умру и приму вечные муки ада, лишь бы хоть на один час избавить Ирландию от ада земного.

Неистовство Колума потрясло Скарлетт. Она попыталась осознать, что он сказал. Допустим, ее не было там, когда англичане ломились в дом Дэниэла. Допустим, у нее не было денег, а Кэт была голодна. Допустим, английские солдаты действительно были как янки и забрали у нее животных, а поля, на которые она любила смотреть, сожгли.

Она знала, как беспомощно чувствуешь себя перед солдатами. Она знала чувство голода. Эти воспоминания остались у нее, и ничто не могло их стереть.

— Как мне тебе помочь? — спросила она Колума. Он боролся за Ирландию, а Ирландия была домом ее народа и ее ребенка.

Глава 68

Жена капитана корабля была полной краснолицей женщиной. Она взглянула на Кэт и протянула ей руки:

— Иди ко мне? В ответ Кэт потянулась к ней. Скарлетт знала наверняка, что Кэт заинтересуется очками, висящими на цепочке вокруг шеи женщины, но она ничего не сказала. Ей нравилось слышать восторженный голосок Кэт.

— Какая милая крошка. Нет, дорогая, их надевают на нос, а в ротик брать не надо. Какая красивая у тебя оливковая кожа. Ее отец испанец?

Скарлетт задумалась на секунду и ответила:

— Бабушка.

— Как мило, — женщина взяла из ручек Кэт очки, а вместо них вложила печенье.

— Я сама — четырежды бабушка. Что может быть лучше на этом свете? Я начала ходить в море вместе с мужем, когда мои дети уже выросли. Я не могла оставаться в опустевшем доме. Зато теперь чувствую радость оттого, что я бабушка. После Саванны мы пойдем в Филадельфию за грузом, и у меня будет два дня, чтобы побыть со своей дочерью и двумя внучатами.

«Похоже, она заговорит меня до смерти раньше, чем мы выйдем из бухты, — подумала про себя Скарлетт. — Я не перенесу этих двух недель на корабле».

Но вскоре она обнаружила, что тревога ее была напрасной. Жена капитана повторяла одно и то же так часто, что Скарлетт приходилось лишь кивать головой и говорить: «Боже мой». К тому же она была очень мила с Кэт, и Скарлетт могла совершать моцион на палубе, не беспокоясь о ней. Здесь, где соленый ветер обдувал лицо, ей лучше всего думалось. В основном она строила планы на будущее. Нужно будет найти того, кто купит ее магазин. Был еще дом на Пилтри-стрит. Ретт платил за содержание его в хорошем состоянии. Но держать пустой дом, в котором она никогда больше жить не будет, казалось нелепостью.

Итак, ей надо продать магазин и дом на Пилтри-стрит. Еще бар. Он относился к разряду не очень плохих. Бар приносил отменный доход и дела в нем шли прекрасно. Но Скарлетт решила освободиться от пут Атланты, а это подразумевало и продажу бара.