Но скоро О'Хара станут свободными. Они будут так удивлены, когда она скажет им! Это будет довольно скоро, когда отремонтируют дома и подготовят поля. Она не хочет дарить им наполовину готовые подарки, она хочет, чтобы все было безупречно. Они так добры к ней. Они ее семья.

Подарки были ее секретом, она не говорила о них даже Колуму, а вынашивала это в себе еще с ночи в Голвее, когда у нее созрел план. Каждый раз, когда она смотрела на улицу Баллихары, ей придавало радости то, что она знала, какие дома будут домами О'Хара. У нее будет множество мест, куда пойти, много очагов, чтобы подставить свой стул, много домов с кузинами, которые будут играть с ее ребенком, ходить с ним в школу, отмечать праздники в Бит Хаусе.

И естественно, она и ее ребенок будут жить в громадном, фантастически элегантном Бит Хаусе. Большем, чем дом на Ист Бэттери, большем, чем дом в Данморе до того, как янки сожгли девять десятых его. И с землей, принадлежавшей семье О'Хара значительно раньше, чем кто-либо услышал о Данморе или Чарльстоне, или Ретте Батлере. Как он вытаращит глаза, как разобьется его сердце, когда он увидит красавицу-дочь (о, пожалуйста, пусть это будет девочка) в ее прекрасном доме. И она будет О'Хара, ребенок только матери.

Скарлетт лелеяла в мечтах день сладкой мести. На это нужны годы, а дома О'Хара будут скоро. Так скоро, как только она построит их.

Глава 60

Колум появился у дверей Скарлетт в конце августа на рассвете, когда небо еще розовело. Десять дородных мужчин молча стояли за его спиной в туманном полусвете.

— Вот люди для очистки твоих полей, — сказал он. — Ты счастлива, наконец?

Она завизжала от радости.

— Позволь мне набросить шаль, а то свежо, — сказала она, — я быстро. Проводи их на первое поле за воротами.

Одеться она еще не успела, волосы ее были в беспорядке, а ноги босы. Она торопилась, но волнение делало ее неуклюжей. Она так долго ждала! И с каждым днем ей все труднее становилось надевать ботинки. «О Боже, я так раздалась! Должно быть, у меня будет тройня. Черт возьми!» Скарлетт собрала волосы в пучок и воткнула шпильки, затем схватила шаль и босиком выбежала на улицу.

Мужчины угрюмо окружили Колума на подъездной дороге за открытыми воротами, заглушенной сорняками.

— Никогда не видел ничего подобного… это больше похоже на деревья, чем на сорняки… мне кажется, что это все крапива… потребуется целая жизнь, чтобы очистить один акр…

— Ну и компанию ты собрал, — звонко произнесла Скарлетт. — Вы что, боитесь руки испачкать?

На нее уставились с возмущением. Они уже слышали о маленькой женщине, управляющей всеми; ничего женственного в ней нет.

— Мы обсуждаем, с чего лучше начать, — примиряюще произнес Колум.

Скарлетт была настроена иначе.

— Вы никогда не начнете, если будете долго обсуждать. Я покажу вам, как начать.

Поддерживая левой рукой свой раздутый живот, она наклонилась и ухватила несколько стеблей крапивы у самого основания. С ворчанием и большим усилием она вырвала их из земли.

— Вот, — сказала она презрительно, — вы уже начали.

Она швырнула колкие растения к ногам мужчин. По всей ее руке из ран сочилась кровь. Скарлетт поплевала на ладонь и вытерла руку о черную вдовью юбку, затем тяжело поплелась прочь.

Мужчины уставились ей в спину. Сначала один, затем другой и наконец все сняли свои шляпы. Они не были единственными, кого Скарлетт О'Хара заставила уважать себя. Маляры поведали, что она способна забраться на самую высокую лестницу, передвигаясь, как краб, в своем положении, чтобы указать на пропущенные места или неровные мазки кисти. Плотники, которые попытались использовать недостаток гвоздей, обнаружили ее забивающей гвозди, когда пришли на работу. Она с таким грохотом захлопывала новые или заново навешанные двери, проверяя петли, что «могла бы воскресить и мертвого». Или залезала вовнутрь дымоходов с пучком пылающего камыша в руке, чтобы поискать сажу и проверить тягу. Кровельщики рассказывали, что «только сильная рука отца О'Хара удержала ее от стропил, по которым она хотела взобраться, чтобы сосчитать шиферную плитку». Она твердо держала всех в руках, а к себе относилась еще тверже.

А когда стемнело, каждого, оставшегося на работе так поздно, ожидали три кружки пива в баре, и даже когда кончалось питье, их хвастовство и жалобы, ее можно было видеть через кухонное окно, склонившейся над бумагами и делающей записи при свете лампы.

— Ты вымыла руки? — спросил Колум, входя в кухню.

— Да, и даже смазала их. Кругом беспорядок. Я иногда просто схожу с ума и не знаю, что делать. Я готовлю завтрак. Хочешь?

— Овсянка без соли? Лучше поем немного отварной крапивы.

Скарлетт ухмыльнулась.

— Тогда пойди и нарви сам. Я пока отказываюсь от соли, чтобы ноги не отекали так сильно. Но что-то не очень помогает. Я не могу надеть ботинки, не могу зашнуровать их. Через неделю или две я просто не смогу дотянуться до них. Я вычислила. Колум. У меня будет куча детей, а не один ребенок.