Читаем Скарлетт полностью

— Ты же не оставишь человека голодным, ведь так? Морин попыталась сделать рассерженный вид, но она улыбалась. Брайан поцеловал ее рыжую голову и отпустил ее.

— Ты только посмотри, что ты мне сделал с волосами, дикий индеец, — пожаловалась Морин, — и опозорил меня, не поприветствовав кузину Скарлетт. И ты, между прочим, тоже.

Брайан наклонился с высоты своего высокого роста и улыбнулся Скарлетт.

— Вы простите меня? — сказал он. — Вы были такой маленькой и элегантно молчаливой, что я совершенно упустил вас из виду, кузина Скарлетт. — Его мощные рыжие волосы блестели в свете огня, а голубые глаза были заразительно счастливыми. — Вы походатайствуете за меня перед моей бессердечной матерью, чтобы мне перепало несколько объедков с ее стола?

— Иди, дикарь, и смой грязь с рук, — приказала Морин.

Дэниэл занял место брата, когда Брайан подошел к раковине.

— Мы очень рады, что вы с нами, кузина Скарлетт.

Скарлетт улыбнулась: неважно, что было много шума от Джеки, прыгающего у отца на коленях, зато в ее здоровых рыжеволосых родственниках было столько жизни. Это оттеняло холодное совершенство дома ее деда, похожим на могилу.

Пока они ели за большим столом, Скарлетт узнала причину шутливого гнева Морин на ее сына. Несколькими неделями раньше Брайан переехал из комнаты, которую он делил с Дэниэлом, и Морин только наполовину примирилась с его порывом к независимости. Приютили его всего в нескольких шагах, в доме его сестры Патриции. И то, что Брайан до сих пор предпочитал ее кухню более причудливому меню Патриции, давало Морин огромное удовлетворение.

— А что ты хочешь, — самодовольно сказала она, — когда Патриция не разрешит и запаху рыбы попасть за ее прекрасные кружевные занавески?

И она положила четыре блестящих, покрытых маслом рыбины на тарелку сына. «Это такое неудобство — быть настоящей леди во время Великого Поста, я уверена».

— Прикуси-ка язычок, женщина, — сказал Джейми, — ты злословишь по поводу своей собственной дочери.

— А у кого на это больше прав, чем у ее собственной матери? Затем заговорил старый Джеймс.

— Морин права. Я хорошо помню острый язык своей матери.

И он погрузился в нежные воспоминания о своей молодости. Скарлетт слушала в надежде, что он упомянет и об ее отце.

— А сейчас, Джералд, — сказал старик Джеймс.

Она наклонилась к нему.

— Джералд всегда был самым дорогим ребенком для нее. Его всегда меньше всего распекали.

Скарлетт улыбнулась. Быть маминым любимчиком — это так похоже на папу. Кто мог противостоять его доброму сердцу, скрытому под внешней суровостью. О, как ей хотелось, чтобы он был здесь, со всей своей семьей.

— Мы пойдем к Мэтту после ужина, — спросил старый Джеймс, — или все придут сюда?

— Мы пойдем к Мэтту, — ответил Джейми.

Мэтт — это тот самый, кто начинал танцы на дне рождения Патриции, вспоминала Скарлетт. Ее ноги начали постукивать.

Морин улыбнулась ей.

— Я думаю, есть некоторая готовность к рилу, — сказала она. Подняла ложку со своей тарелки, подошла к Дэниэлу, взяла его ложку, затем, сложив их, она взялась за самые кончики ручек и начала в такт стучать ложками по ладони, запястью и предплечью и лбу Дэниэла. Звук ударов был почти таким же, как у кастаньет, но легче, а веселая несуразность игры на двух сложенных ложках, как на музыкальном инструменте, была причиной для неожиданного, восхищенного смеха Скарлетт. Не думая об этом, она начала постукивать ладонями по столу в такт ударам ложек.

— Пора идти, — сказал Джейми. — Я возьму скрипку.

— Мы принесем стулья, — сказал Мэри Кейт.

— У Мэтта и Кейти их только два, — объяснил Дэниэл Скарлетт. — Это самые последние О'Хара, которые приехали в Саванну.

В двойной гостиной Мэтта и Кейти почти не было мебели. Зато у них есть камин для тепла, газовые светильники на потолке, полированный деревянный пол для танцев. Часы, которые Скарлетт провела в этих пустых комнатах в субботу, были лучшими в ее жизни.

В семье О'Хара делили любовь и счастье так свободно и неосознанно, как делили воздух, которым дышали. Скарлетт становилась, как все О'Хара, спокойной и непринужденной, открытой — и беззаботной. Она теряла хитрость и расчет, который научилась использовать в борьбе за влияние, необходимое, чтобы стать царицей общества американского Юга.