Полковник Лука дал необходимые распоряжения, и летучая колонна отправилась в путь, готовая отразить любую атаку. Первыми шли броневики, за ними – машина с пуленепробиваемыми стеклами, в которой сидели полковник Лука и инспектор Фредерико Веларди, настоявший на том, чтобы самолично опознать тело. На самом деле он должен был убедиться, что «Завещания» при Тури нет. За машиной Луки ехали фургоны с солдатами, державшими винтовки наготове. Двадцать «Джипов» разведки с вооруженной охраной опережали колонну. Гарнизону в Монтелепре было приказано охранять подступы к городу и расставить наблюдательные посты на склонах ближайших гор. Четыре патруля с тяжелым вооружением контролировали дорогу с обеих сторон.

Меньше часа понадобилось полковнику Луке с его летучей колонной, чтобы добраться до Монтелепре. На них никто не нападал; наверняка демонстрация силы отпугнула бандитов. Однако полковника ждало разочарование.

Инспектор Веларди сказал, что тело, которое к тому времени перенесли в медпункт в казарме Беллампо, никак не может принадлежать Гильяно. Конечно, его лицо изуродовала пуля, но инспектор не ошибается. Другие жители городка, которых вызвали на опознание, тоже сказали, что это не Гильяно. В конце концов это оказалась ловушка; наверняка Гильяно рассчитывал, что полковник примчится на место без достаточной охраны и его можно будет застать врасплох. Полковник Лука распорядился, чтобы были приняты все предосторожности, однако заторопился вернуться в Палермо, к себе в штаб; он хотел лично отчитаться перед Римом о том, что случилось в этот день, а главное, проследить, чтобы туда не передали ложное сообщение о смерти Гильяно. Убедившись сперва, что вся его охрана на местах, так что засады на дороге им не грозят, он прыгнул в первый «Джип», стоявший в голове колонны. Инспектор Веларди сел вместе с ним.

Спешка полковника спасла им жизнь. Когда летучая колонна приближалась к Палермо, с бронированной машиной Луки в середине, раздался оглушительный взрыв. Машина взлетела в воздух метра на три и градом горящих обломков рассыпалась по склонам холмов. В фургоне, следовавшем за ней, из тридцати солдат восемь погибли и пятнадцать были ранены. Двух офицеров, ехавших в машине Луки, разорвало в клочья.

Когда полковник Лука позвонил министру Трецце сообщить плохие вести, он потребовал, чтобы оставшиеся три тысячи солдат, пока расквартированные на континенте, были немедленно отправлены на Сицилию.

* * *

Дон Кроче знал, что эти рейды будут продолжаться, пока родителей Гильяно не выпустят из тюрьмы, и потому договорился об их освобождении.

Однако он не мог предотвратить переброску новых сил, и теперь две тысячи солдат оккупировали Монтелепре и его окрестности. Еще три тысячи обшаривали горы. Семьсот жителей Монтелепре и провинции Палермо оказались в тюрьме, и полковник Лука допрашивал их с применением особых методов, полномочия на которые получил от христианско-демократического правительства в Риме. Был установлен комендантский час, от захода солнца до рассвета, когда людям запрещалось покидать свои дома, и всех, кто оказывался на улице без специального пропуска, немедленно бросали в тюрьму. По всей провинции властвовал террор.

Дон Кроче с тревогой наблюдал, как ситуация оборачивается против Гильяно.

Глава 24

До прибытия армии Луки, когда Гильяно мог наведываться в Монтелепре по своему желанию, он часто видел Джустину Ферра. Иногда она заглядывала к нему в дом по делам – в том числе чтобы забрать деньги, которые Гильяно передавал ее родителям. По сути, он не замечал, что она превращается в красивую девушку, пока однажды не увидел ее вместе с родителями на улицах Палермо. Они отправились в город купить нарядную одежду для праздника, которой в Монтелепре было не раздобыть. А Гильяно со своими бандитами закупал в Палермо продовольствие.

Тури не видел ее около полугода; за это время Джустина еще подросла и вытянулась. Она была высокой для сицилийки, с длинными ногами, в только что купленных туфельках на высоких каблуках. Ей едва исполнилось шестнадцать, но и лицо, и тело ее созрели на тропической сицилийской жаре, и выглядела она как взрослая женщина. Волосы цвета воронова крыла были собраны в пышный пучок на затылке, украшенный тремя гребешками с блестящими камешками; они открывали шею, длинную и золотистую, как у египетской царицы на вазе. Глаза казались огромными, вопрошающими; рот был чувственный, но именно он выдавал ее совсем еще юный возраст. По переду белого платья бежала зигзагами алая лента.