Читаем Синьора да Винчи полностью

Крипта делилась на три части: две узкие и длинные, а третья — совсем маленькая, квадратная. Все три были наклонены к нам под углом, чтобы было удобнее рассматривать их содержимое.

— Священные регалии святого Маврикия, — объявил Папа, подойдя к длинному ящику из полированного кедра, обитому изнутри роскошным малиновым бархатом.

В ящике я увидела обыкновенное копье, хотя и очень старое, судя по тому, что его металлический наконечник был сплошь выщербленным, а древко — иссохшим и растрескавшимся. Реликвия, над которой так трепетал святой отец, оставила меня равнодушной. Я никому не призналась в том, что и сам святой Маврикий, и его значимость для христианской религии оставались для меня совершенно неведомы.

Лоренцо вместе с Максимилианом и герцогом савойским меж тем подошли к другому вытянутому ящику и внимательно рассматривали то, что в нем лежало. Я придвинулась ближе.

— Что это, Лоренцо? — спросила я.

— «Копье Судьбы».

Папа Иннокентий проскользнул за нами и с необычайным благоговением пояснил мне:

— Это, сын мой, то самое копье, что пронзило Спасителя, когда он висел на кресте. Я не могу взирать на него без слез. — Он звучно всхлипнул и утер лицо, с виду совершенно сухое. — Ощутили ли вы крестные муки Господа нашего? Это стальное острие — именно оно! — коснулось Иисуса Христа во плоти! Оно ускорило Его кончину и воскресение, а значит, и наше с вами спасение. Но пойдемте далее, нам еще есть на что посмотреть.

Во второй крипте подземелья к нам подоспел кардинал Борджа. Его Святейшество, заполучив в провожатые «свою светлую голову», по-видимому, вздохнул с облегчением. В этой части одиноко стоял ларец, в котором хранился лоскуток пожелтевшей ткани с красновато-бурыми отметинами, в совокупности отдаленно напоминавшими изображение чьего-то лица. Папа Иннокентий поспешно опустился перед ларцом на колени, оперся на локти и наконец, плюхнувшись объемистым чревом на каменный пол, распростерся там в совершенной прострации.

— «Вероника», — пояснил Родриго Борджа с такой неприкрытой усмешкой в голосе, что мы все изумленно переглянулись. — Этим лоскутом добрая женщина по имени Вероника утерла лицо Господа, когда Он, изнемогая под тяжестью креста, подымался на Голгофу. Видите, тут отпечатались Его черты?

И кардинал красноречивым жестом призвал нас последовать примеру Папы и пасть ниц перед святыней. Нам ничего не оставалось, как повиноваться просьбе. Я знала, что Лоренцо все это забавляет, как и меня, но мы и бровью не повели, слушая, как Папа бубнит благословения, обращенные к холодным плитам.

По окончании осмотра понтифик предложил гостям прогуляться в его собственном садике. Мы с Лоренцо, питая искренний интерес к редким и экзотическим деревьям и растениям, собранным со всех концов освоенного мира по личной прихоти Иннокентия, с превеликим удовольствием приняли его приглашение.

Присев перед африканской полосатой фуксией, мы наслаждались ее ароматом, когда к нам украдкой приблизился герцог савойский и тихо обратился к Il Magnifico:

— Как вам показалась «Вероника»?

Мы поднялись и встали кружком для лучшего уединения.

— Честно? — спросил Лоренцо.

— Разумеется, государь.

— Не более чем подделка и к тому же прежалкая. Возможно, я избалован искусством флорентийских ремесленников, но я вам с ходу назову с полдюжины мастеров, которые сделали бы и получше.

В этот момент к нам подошел Родриго Борджа, и герцог савойский потеснился, принимая его в наш заговорщицкий кружок.

— Наш род уже сотню лет хранит у себя Лирейскую плащаницу, — признался герцог.

— Плащаницу? — заинтересовалась я. — Каково же ее происхождение?

Савойский герцог понизил голос до шепота:

— Это погребальный саван Христа. На ткани в полный рост проступили Его божественные черты.

Мы красноречиво молчали, тем самым побуждая герцога рассказывать дальше.

— Подлинность плащаницы не подлежит никакому сомнению. Ее выставляли сотни раз, видели тысячи паломников и священнослужителей. Все они подтвердили, что она настоящая.

— Сотни раз выставляли? — усмехнулся кардинал Борджа. — Могу представить себе, какое неплохое состояние сколотили савойцы на одной лишь святыне, попавшей к ним в руки!

Герцога, по-видимому, изрядно покоробило подобное предположение.

— Лирейскую плащаницу уже четверть века не выставляли на обозрение! — уязвленно воскликнул он.

— Отчего же? — осведомился Лоренцо.

Под градом вопросов герцог еще больше ощетинился.

— Точно не могу сказать, но считаю, что у нашей семьи довольно внушительное состояние и нам нет нужды наживаться на священных реликвиях! — Он кинул сердитый взгляд на кардинала и добавил:

— А тебе, Родриго, я посоветовал бы лишний раз прояснить для себя вопросы христианской веры! Мне показалось, что ты в последнее время все больше подвержен цинизму. — С этими словами он учтиво раскланялся и отошел полюбоваться кустом, сплошь усеянным бабочками.

— Саван в полный рост, — вымолвил Лоренцо. — Любопытно.

— Который четверть века никто не видел, — поддакнул Родриго. — Вот что всего любопытнее. Кстати, до меня недавно дошли слухи, что савойцы очень и очень поиздержались.