Читаем Синьора да Винчи полностью

Разговор за ужином тек будто бы сам собой, чему немало способствовали Родриго и Асканио. Всем стало очевидно, что понтифик и шагу ступить не может без рекомендаций своих кардиналов. Его выспренние манеры ничего не стоили: собственным мнением Папа обзавестись не удосужился. Кардиналы, напротив, блистали умом и восхитительным тактом и ни разу не позволили себе ни снисходительности, ни высокомерия в его адрес. При любом удобном случае они наперебой превозносили Лоренцо и его наипрекраснейшую республику и расписывали Иннокентию преимущества прочного союза Флоренции с Миланом.

Понтифик в беседе неоднократно намекал Лоренцо, чтобы тот выполнил его пожелание и прислал в Ватикан кого-нибудь из флорентийских «превосходных мастеров» для осуществления папских строительных замыслов, но Il Magnifico всякий раз искусно уходил от ответа, предпочитая вначале добиться того, для чего сам прибыл в Рим.

— Тысячи евреев нынче бегут из Испании, спасаясь от инквизиции, учрежденной королевой Изабеллой, — решительно высказался он, пристально глядя на Иннокентия. — И с обнародованием трактата «Malleus Maleficarum» сожжения ведьм по всей Европе только участились. Я, со своей стороны, хочу заметить, Ваше Святейшество, что все это приметы надвигающейся катастрофы.

Понтифик от гнева пришел в замешательство и залопотал что-то бессвязное. Он, безусловно, не ожидал столь резких нападок в первый же день пиршества.

— Уверяю вас, Ваше Святейшество, что Лоренцо не имел в виду ничего для вас обидного, — поспешно произнес кардинал Сфорца.

У кардинала Борджа тоже был запасен целительный бальзам для самолюбия понтифика.

— Я думаю, Ваше Святейшество, что наш друг Лоренцо тем самым высказал свое заветное пожелание. Он искренне надеется, что упомянутые им бедствия не лягут темным пятном на ваше правление и ваше доброе имя.

Перекошенное лицо понтифика понемногу разгладилось и успокоилось.

— Мне вовсе не желательно войти в историю убийцей и гонителем, — признался он.

— Конечно нежелательно, — поддержал его Лоренцо и вкрадчиво продолжил:

— Вам лучше запомниться людям мироносцем, подателем справедливости, Папой, возвратившим Риму его былую славу. И вы добьетесь своего. — Лоренцо ослепительно улыбнулся. — А помогут вам в этом лучшие флорентийские живописцы и архитекторы. Я с готовностью вышлю их к вам!

Теперь разулыбался понтифик, обескуражив гостей видом потемневших гнилых зубов. Как бы там ни было, Лоренцо смог настоять на своем. Вдобавок он заручился поддержкой двух кардиналов, имевших на Папу исключительное влияние, и доставил минутную радость самому Папе. Возможно, то была не последняя стычка, но первый вечер закончился несомненной удачей.

На следующее утро Папа был на чрезвычайном подъеме. Он поторопил нас с завтраком, чтобы тотчас перейти к обязательному осмотру его владений.

Вначале мы посетили капеллу, сооруженную прежним понтификом и им же именованную в честь себя Сикстинской. Мне она показалась довольно тесной и заурядной. Если Иннокентий действительно желал прославиться, то без даровитых флорентийских мастеров ему явно не обойтись.

Затем нас повели в огромную базилику, выстроенную в форме креста, — ее-то и мечтал переделать нынешний Папа. Пока что она представляла собой обычный храм тысячелетней древности — гулкое здание с пятью приделами, разделенными рядами колонн, напичканное часовнями, молельнями и склепами. Куда ни глянь — повсюду фрески, мозаики, самоцветы, вправленные в серебряные и золотые оклады, статуи и усыпальницы многочисленных захороненных здесь мучеников. Все это не произвело на меня ни малейшего впечатления, но, по правде сказать, что, кроме уныния, могла я ожидать от церкви и от всего с нею связанного?

Иннокентий меж тем с безудержным рвением посвящал нас в свои грандиозные замыслы.

— Папа Николай очень хотел возродить базилику Святого Петра, — соловьем разливался он, а его унизанные перстнями руки выписывали перед нашими глазами пространные дуги. — Этот храм столь славен и прекрасен, что больше походит на божественное творение, нежели на человеческое. К нашему прискорбию, понтифик скончался прежде, чем увидел воплощение своей мечты, поэтому придется мне взять на себя это бремя. — Он подвел нас к каменной круговой стене высотою по грудь, расположенной в центральном приделе, и, набожно скрестив руки, воскликнул:

— Вот здесь! Здесь покоятся останки нашего благословенного Симона Петра, а на его мощах зиждется вся Церковь!

Его Святейшество обвел нас всех проникновенным взглядом, и я выдавила из себя улыбку, понадеявшись, что выгляжу искренней, хотя чувства мои были скептическими до неприличия. Однако напоследок понтифик заготовил для нас самое, по его мнению, драгоценное: папские реликвии. Он, словно ребенок, предвкушающий забаву с новой игрушкой, подстегивал нас немедля спуститься за ним по каменной лестнице, ведущей куда-то в подземелье.

— Узрите! — пропел Иннокентий, обводя жестом низенькую небольшую крипту,[37] освещаемую лишь стенными факелами.