Читаем Синий жасмин полностью

— Понимаю. — Теперь Лорна уловила в его голосе задумчивость. — Для мужчины любой страны женщина одно из украшений жизни; на ней отдыхает его глаз, ею утешается он от забот и трудов. Забот у принца Касима немало. Отец его человек нездоровый, и, боюсь, Касим со страхом и сожалением ждет того момента, когда придется оставить столь обожаемую им жизнь в пустыне. В надлежащее время ему все-таки придется занять место своего отца, и тогда, стараясь забыть неизбежное, он обратится душою к вам, мадам.

— А пока, будучи всего-навсего женщиной, я не имею права возражать, когда меня вырывают из привычной мне жизни и насильно заставляют вести жизнь, все еще чуждую мне? — Лорна взглянула на громадные звезды, сиявшие сквозь пальмы, и вспомнила, как в саду в Рас-Юсуфе хотела сорвать одну с неба… Безумно давно, всего несколько недель назад.

— Принято считать, что пустыня пробуждает в человеке его первобытность. Эта философская мысль доктора сопровождалась изящными жестами рук. — Но разве пустыня в сумерках, и эти золотые глаза звезд и пламя костров не кажутся вам чарующими? Разве рассвет в пустыне не заставляет вас ощущать красоту, скрытую в сердце этой первобытности?

В свете звезд девушка видела, как сияют миндалевидные глаза Омара бен Сайда. Длинная одежда скульптурными складками окружала его сухощавую фигуру, а на голове сиял шемах[48] — ослепительно белый над смуглым лицом. Врач был настоящим арабом. У принца же Касима, человека более крупного, кожа гораздо светлее. Ему нравилось целовать женщину в губы, а Лорна знала, что подобные ласки не приняты у чистокровных арабов.

При воспоминании о его горячих жадных губах по телу девушки пробежала судорога.

— Как и все прочие, — вырвалось у нее, — вы убеждены, что держа меня в своем шатре, шейх оказывает мне неслыханную честь. Да он сделал из меня рабыню, и я ненавижу его за это!

— Рабыню? — Омар бен Сайд тихо засмеялся. — Но вы вовсе не похожи на рабыню, мадам. Вы говорите то, что думаете, общаетесь с этими людьми и дружите с некоторыми. Вам должно быть известно, что они вас любят. Знаете, как вас называют здесь? Фильджа — белая, как снег. Они считают вас нежной и изящной, как луна, и их вовсе не удивляет, что вы оказались столь желанной для шейха.

Лорна снова вздрогнула. Ей была желанна только свобода.

— Может быть, своих собственных законов ваш друг и не нарушал, — сказала она, поплотнее закутываясь в плащ, — но те, которые привыкла уважать я, он все-таки нарушил. Как же вы не понимаете, доктор, что он держит меня здесь, подобно тигрице, которую сумел изловить и теперь с наслаждением дрессирует!

Доктор глубоко вздохнул, словно до него неожиданно дошло, что перед ним англичанка, которая так и не смирилась с тем, что ее похитили.

— Может быть, вам станет легче, мадам, если я скажу, что судьба играет важную роль в жизни всех нас! Случается что-то — и мы приходим в отчаяние. Но проходит время — и мы осознаем, что некто невидимый ввергает нас в опасности и спасает от них, наслаждаясь нашим кружением по лабиринту жизни.

Слегка наклонившись вперед, Омар бен Сайд внимательно смотрел на Лорну своими черными глазами.

— Ведь что-то позвало вас в пустыню, а? Вы последовали своему желанию, а здесь все обстоятельства словно сговорились против вас. Мадам, вспомните хорошенько: те, кто слышат зов пустыни, слышат его задолго до того, как осознают это.

Он был прав. Девушка действительно отправилась в царство золотых песков, следуя странному и настойчивому зову. Но ей и в голову не приходило, что этот зов может привести ее в плен к человеку, который оставался глух к мольбам о свободе, требовал лишь повиновения, но вместе с тем был и ласковым, словно она — золотистая кошечка, этакая домашняя забава! Нет уж, такого пренебрежения и высокомерия прощать не стоит!

— Становится уже поздно, доктор, — холодно заметила Лорна.

— Я провожу вас, мадам.

Когда они дошли до большого шатра, она пригласила своего спутника на чашечку кофе, но тот к ее изумлению даже отшатнулся, словно от удара.

— Вы очень добры, мадам, но — нет. — Он покачал головой. — Касим будет недоволен, если я стану распивать с вами кофе поздно вечером. Это неприлично, понимаете?

— Разве только ему одному позволено нарушать правила? — возразила Лорна. А если я заболею? Тогда вам разрешается зайти ко мне?

— В качестве врача — да, разумеется. — И сверкнул зубами, улыбнувшись. Во всех прочих случаях я — араб, — И вы считаете необходимым чадру и гарем?

— Я считаю необходимым уважать дом и гостеприимство друга. — Омар бен Сайд вежливо поклонился. — Я был счастлив познакомиться с вами, мадам, и надеюсь, что мы станем друзьями.

— Я тоже, — ответила Лорна, понимая, однако, что вряд ли это возможно: слишком уж он был предан Касиму, не способному, по его мнению, никому причинить зла или совершить ошибку. Все, ну просто все, даже этот обаятельный, образованный человек, нерушимо привязаны к этому принцу. — Я устала сегодня, доктор, так что позвольте пожелать вам доброй ночи.

— И вам, мадам — эмша бесселема.