Читаем Синий аметист полностью

— Нет, вы ошибаетесь, это зависит не только от земли… Если бы это было так, то она всегда бы удовлетворяла все нужды человечества. Спасение я вижу единственно в прогрессе, который сможет постоянно и в безмерных количествах увеличивать блага. А до тех пор теории о всеобщем благополучии будут оставаться всего лишь теориями…

Макгахан достал из кармана дробинку и повертел ее в руках.

— Знаете, — усмехнулся он, не глядя на Павла, — у меня всегда было такое чувство, что некоторые люди рождены не там, где им надлежало родиться, и не вовремя. Для них существуют две возможности: или смириться и принимать жизнь такой, какая она есть, или же восстать против судьбы.

Макгахан сунул дробинку в карман и в упор взглянул на Павла.

— И второе решение я всегда считал одним из наиболее верных проявлений достойного характера. Я не могу предсказать вашу дальнейшую участь, Павел, но мне нравится, что вы по-прежнему остаетесь таким, какой вы есть, невзирая на то, что обещает и что предлагает вам жизнь.

Макгахан поднялся и подошел к вешалке, где висел его редингот.

— Вы меня переоцениваете, — покачал головой Павел. — Поверьте, я сам не знаю, на что я способен и что должен делать. Вот сейчас, например, я перевожу Руссо и постоянно спрашиваю себя: тем ли я занимаюсь?… Порой мне хочется разорвать все, уничтожить, сжечь… Ну, хорошо, я переведу… А потом? Что я могу делать? Что вообще нужно делать? Мне бы хотелось участвовать в том, что сейчас происходит, внести свою лепту, но я не знаю как, не знаю — во что…

Макгахан медленно застегивал пуговицы на рединготе.

— К сожалению, не могу вам помочь, мой друг, — помолчав, ответил он, — хотя прекрасно вас понимаю. Мне кажется, что в такое время человек должен больше прислушиваться к голосу интуиции, чем разума. Впрочем, нужно вам сказать, что когда я сюда ехал, у меня возникло чувство, что турки взбудоражены не только началом воины, но и чем-то еще, что происходит внутри самой страны. Может быть, это связано с какими-то волнениями типа прошлогодних? Кто знает… Тайное движение так же невидимо, как тени в ночи. — Он задумчиво посмотрел в окно и добавил: — И все же, это не для вас. У вас нет житейского опыта, и в такой борьбе вы будете чувствовать себя наивным новичком.

Макгахан взглянул на часы. Пора отправляться. Спустившись вниз они наняли один из фаэтонов, стоявших у церкви, и тронулись в путь.

С высоты Тепеалты город был виден как на ладони. Лучи заходящего солнца высвечивали крыши домов, которые вспыхивали желтыми и оранжевыми пятнами среди буйной зелени. Внизу яркие краски тускнели, окутанные лиловым сумраком тени, будто погружались в глубокий спокойный омут.

— Вы говорили о тайном движении, — заговорил снова Павел. — Что вы имеете в виду?…

Макгахан пожал плечами.

— Абсолютно ничего конкретного… Я только предполагаю… — И, немного помолчав, заявил: — Так или иначе, для меня исход войны решен, ибо это будет война не только двух армий, но и двух миров. Поэтому она будет кровавой и беспощадной не только на поле брани, но и здесь, в тылу…

Фаэтон остановился у вокзала. Проводник указал Макгахану его место. Состав был небольшим — всего три вагона. Сзади был прицеплен товарный вагон, охраняемый вооруженным солдатом. До отхода поезда оставалось еще несколько минут. Макгахан и Павел присели на деревянную скамейку посреди перрона. Паровоз пыхтел, выпуская клубы пара, и время от времени давал короткий свисток. Немного погодя послышался звук станционного колокола, возвещавшего отправление поезда.

Окинув состав небрежным взглядом, Макгахан нарочито равнодушно спросил:

— Вас действительно что-то задерживает здесь, Павел?

Откинувшись назад, Павел ответил, не глядя на журналиста:

— Это «что-то» очень неопределенно, Дженерариэз. В том-то все и дело, что слишком неопределенно…

Раздался последний звонок. Макгахан и Павел поднялись с места и молча направились к вагону. Журналист на миг замедлил шаг и с расстановкой произнес:

— Это что-то личное, друг мой?

Павел почувствовал, что краснеет, но отрицательно покачал головой.

— В таком случае я вам советую хорошенько подумать… И если вы решите приехать, можете это сделать в любой день следующей недели. Я покину Константинополь спустя десять дней. — Макгахан дружелюбно посмотрел на Павла и добавил: — При необходимости можете воспользоваться вот этим.

И он протянул юноше конверт с эмблемой американского посольства в Константинополе.

— Через месяц-другой, — продолжал размышлять Макгахан, — когда русские перейдут Дунай и турки почувствуют приближающийся конец, здесь могут произойти страшные вещи, тогда нельзя будет рассчитывать ни на отца, ни на брата…