Читаем Сингулярность полностью

Вспомогательная аппаратура слой за слоем снимает данные. В венах подопытного уже пульсирует физиологический раствор. Наконец самый длинный период – сканирование памяти – завершился. Завыли вспомогательные генераторы, на экранах отразилось совмещение личности с созданной базой данных. Пять секунд, десять, минута, две секунды…

– Выключай! – заорал профессор. Щеки посинели, на висках вздулись вены. Нервный тик задергал глаз вместе со щекой…

Резкий сухой треск, словно о великанское колено сломали толстое бревно. Моргнул свет. Тело в кресле дернулось даже сквозь фиксирующий костюм. Запахло паленым мясом и озоном. В обрушившейся тишине шаги экспериментатора раздались как тиканье последних секунд перед взрывом. Медленно профессор приподнял забрало, уставился в выпученные глаза академика. Машинально провел рукой по ставшему мертвенно-коричневым лицу, пытаясь прикрыть веки. Но сварившиеся выпученные глаза не закрываются. Он всхлипнул, как-то боком пошел к стеллажу, прислонился лбом к холодному металлу.

– Я освобожу кресло, – спокойно сказал лаборант.

– Ты! Ты! Палач! – вдруг взвизгнул профессор, схватил сотрудника за грудки. Пуговицы брызнули, запрыгали по белому полу. Круглая голова лаборанта затряслась, как у тряпичной куклы. Слова превратились в испуганное мычание. Наконец острый кулачок отшвырнул увесистое тело. Сергей Семенович без сил опустился на пол, и слезы потоком хлынули по худому лицу.

– Не может быть, – тупо сказал ассистент, массируя место удара, – мы три раза проверили и перепроверили данные. Я лично просматривал все таблицы и подключения. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда… Опыт поставлен идеально.

Он аккуратно переместил манипуляторами тело на каталку. Коротко вспенилась дезинфекция. Взвыла сушилка. Продолжая бормотать, лаборант сам сел в кресло.

– Ничего не понимаю… Разве что сглазил кто… Зажимы в норме, – щелк-щелк. Автоматика отметила изменение массы, тихо загудела. – Шлем в норме. Наручи… Даже загубник в норме. Эй, профессор, я все проверил заново. Все в норме. Выпустите меня отсюда.

У профессора глаза полыхнули свирепым огнем.

– Проверил, значит, чертов тупица! Нет, ты еще не проверил! – Глаза загорелись сумасшествием.

Профессор подлетел к пульту. Шлем защелкнулся, из-под забрала раздались невнятные завывания. Пальцы промчались по клавиатурам, рычажки, регуляторы… И наконец последний рывок спятившего – за большой рубильник. Треск! И сумасшедший хохот профессора наполнил лабораторию. Седые волосы встали дыбом, как у веселого Эйнштейна. Он свирепо опрокинул высокий шкаф, вознес тяжелый стул над сплетениями аппаратуры…

Пик. Пик. Пик… вдруг отчетливо замигала зеленая лампочка индикатора. Процессор ожил, пошла загрузка. Зашелестели вентиляторы. Сергей Семенович закашлялся, из глаз ушла муть. Он осторожно приблизился к монитору…

– Мы в корне ошибались, пытаясь перевести в цифру людей творческих. Все-таки люди отличаются намного сильнее, чем думали. Наша методика оказалась действенной не для всех. И все-таки наука на верном пути! – Профессор окинул острым взглядом шевелящуюся массу журналистов. Они тянут разнокалиберные микрофоны на длинных штативах через головы ряда солидных людей с бейджиками «Комиссия». – Случайно удалось оцифровать и вселить в сеть человека банального. Человека, буквально жившего автоматизмами и мыслившего стереотипами. В его сознании постоянно что-то путалось, крутилось, рвалось и бестолково перемещалось. Все необычное ускользало из поля внимания. Эмоционально-чувственная сфера была фиксирована в положении «равнодушие». Этот индивид совершенно точно знал, за какое правительство голосовать, знал, что нужно сделать для вывода из кризиса экономики. Знал, что водку нужно пить с пивом, иначе деньги на ветер. Знал, что курить вредно, но бросит потом. Знал, что нужно заниматься зарядкой, но приятнее не заниматься. Он жил телесными инстинктами, жизнью автомата… И, как видите, не заметил особой разницы, переселившись в компьютер!

– Заметил! – гулко возразили динамики. Представители комиссии отшатнулись, журналисты, напротив, полезли микрофонами к динамикам.

– Что, что вы заметили?! – неслось со всех сторон.

– Заметил, что вот только в таком виде и начал жить! Мне это нравится!

– А вы не обижаетесь на нелицеприятные оценки вашего… э-э…… коллеги?!

– Это факты. На факты глупо обижаться. Сергей Семенович, извините, что перебил. Продолжайте, пожалуйста.

– Благодарю, – ядовито буркнул профессор. – Таким образом, первым ИнКом – интеллектом кибернетическим – стал, в общем, вот такой… гм. Но в отличие от искусственного интеллекта он обладает неоспоримым плюсом. Плюс этот – наличие интереса! Ему действительно интересно выполнять тонкие и сложные операции, увлекают точные вычисления. Нравится проверять и перепроверять массу данных, управлять механизмами, кропотливо выискивать ошибки и просчеты. В общем, перелопачивать гору рутины.

– А насколько у инка мышление быстрее человеческого?