Читаем Синдром Коперника полностью

Воздух был горячим. Горячим и влажным. При тусклом свете зажигалки я осторожно спускался по старым металлическим ступенькам. Там, где я проходил, высвечивались стены из белого камня. Они были покрыты надписями, исчерканы трещинами, там и сям из них торчали куски заржавленного железа. Лестница спускалась прямо в темные глубины Парижа. Ступеньки терялась во мраке. Я припомнил табличку на двери. Ну конечно, я попал в древние каменоломни Шайо! Катакомбы.

Я заколебался. Разумно ли туда спускаться? У меня нет карманного фонарика, а я не раз слышал, что в подземных галереях столицы легко заблудиться. Но есть ли у меня выбор? Я был почти уверен, что мои преследователи все еще бродят по кварталу. В конце концов они вернутся назад в поисках места, где я спрятался. О том, чтобы выйти наружу, не может быть и речи. Значит, выбора нет. Придется спуститься туда, в эту черную яму. Это, несомненно, лучшее из всех возможных укрытий. Не самое обнадеживающее, но самое надежное.

Я поморщился, прежде чем двигаться дальше. По крайней мере, посмотрю, что там внизу. Может, где-нибудь найдется другой выход…

Я продолжил спуск, стараясь не поскользнуться на ржавом металле. Ровный отзвук моих шагов заполнял пространство. Стены из тесаного камня вскоре сменились стенами из необработанного известняка, а металлические ступени — вырубленными в скале. Я шумно дышал, все еще уставший и охваченный страхом. Каждый миг я ждал, что сверху послышатся голоса обнаруживших меня преследователей. Но нет. Пока все было тихо. Мне следовало успокоиться.

Приободрившись, я ускорил шаг. И тут обнаружил, что в голове у меня уже не звучат голоса. Угрозы, шепот — все исчезло. Чем глубже я опускался в парижское подземелье, тем больше в моем мозгу укоренялась тишина. Маловато, чтобы избавиться от страха, но уже кое-что.

Я не мог постоянно держать зажигалку зажженной, чтобы не обжечься и сберечь бензин. Поэтому я постоянно ее гасил и подолгу шел в темноте, вслепую.

Вдруг по спине пробежала дрожь. Воздух здесь был гораздо прохладнее. В темноте это угнетало еще сильнее. Вокруг царила тягостная, нереальная атмосфера. Несколько нескончаемых мгновений я шел на ощупь, затем лестница кончилась.

Я снова зажег «Зиппо» и увидел, что стою в узкой галерее. Должно быть, я находился на глубине в несколько десятков метров. Стены здесь были холодные, отсыревшие. Я остановился, перевел дыхание и продолжил свой путь, пригибаясь, чтобы не задеть головой низкий потолок. Медленно, шаг за шагом я продвигался в темноте, касаясь левой рукой каменной стены. Я шел уже долго, когда разглядел отверстие в стене. Зажег огонек и обнаружил справа от себя каморку, грубо вырубленную в скале, всего в несколько метров глубиной.

На земле валялись банки из-под пива и пластиковые пакеты. Ничего интересного.

Я пошел дальше. Когда, спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, я обнаружил, что галерея как будто вовсе не намерена кончаться, я решил вернуться назад и укрыться в пещерке. Мне не хотелось заблудиться в лабиринте катакомб, а раз я не мог сейчас же выбраться наружу, лучше уж переждать в этой комнатушке, — может, враги в конце концов покинут окрестности.

Поэтому я вернулся в тесное убежище, решив провести там несколько часов. Я осветил стены зажигалкой и попытался разобрать надписи, кое-как вырезанные на камне. «Анна, я тебя люблю», «Имел я информатику с Клеманом заодно», а чуть дальше — «Если любопытство завело тебя сюда — уноси ноги!».

Я опустился на землю, стараясь не сесть на оставленный ночными гуляками мусор, и опустил голову на колени.

Этот темный чуланчик располагал к самокопанию. Им-то я и решил заняться. Тем более что особого выбора у меня не было. Хотелось обрести внутреннее спокойствие. Восстановить связь с реальностью. Может быть, с землей.

Холодная скала, казалось, обхватывала мою спину. Я опустил руки на землю, коснувшись мягкой пыли. Мне почудилось, что я сижу, прислонившись к скале, на песчаном пляже. Я едва ли не чувствовал дуновение морского ветерка.

Я не шизофреник.

Мысленно я восстановил цепочку событий. Метро, башня, голоса, бомбы, бегство, квартира родителей, возвращение в Дефанс, двое в куртках. А теперь парижское подземелье…

Мне хотелось убедиться, что все это было вполне реальным. Пусть невероятным, но реальным. Я должен доверять своему разуму. Своим чувствам.

Я представил себе лицо доктора Гийома, мысленно восстановил одну за другой его черты. Я точно знал, что он существовал. Был частью реальности. Мои родители видели его. Говорили с ним. Он был. Но тогда почему та молодая женщина утверждала, будто его не было? И не было медицинского центра в башне КЕВС? На сорок пятом этаже вообще не было никаких фирм… Там располагались технические помещения, месье.

Во всем этом есть что-то ненормальное. Что-то безумное.

Но не я. Я не шизофреник.

На меня снова нахлынула тревога.

Что ты забыл в этих катакомбах, старина?