Я пересек проспект и чуть подальше свернул налево в переулок. Я несся изо всех сил, и у меня их оставалось больше, чем можно себе представить. Как будто я снова превзошел самого себя, нашел скрытые ресурсы. Возможно, прилив адреналина. Дважды я поспешно сворачивал в переулки, то направо, то налево. Это был единственный способ сбить их со следа. И каждый раз надеялся, что они не видели, куда я свернул. Но так не могло продолжаться бесконечно. Я бы не смог пересечь весь Париж в таком бешеном темпе.

В эту минуту я заметил в небольшом пассаже, прямо посреди тротуара, странное каменное строение в виде ротонды, увенчанное куполом с фонарем.

Я оглянулся. Парочки не видно. Значит, я вне их поля зрения. Может, укрыться в каком-нибудь здании? Возможно, так мне удастся ускользнуть от них. Или наоборот, я рискую оказаться в ловушке… Я решил попытать счастья и бросился к дверям странного сооружения.

Заперто, само собой. Старая ржавая дверь, наполовину выломанная, желтоватого цвета, а на ней — полустертая надпись: «Каменоломни. Не входить, опасно». Никакой ручки, только небольшая скважина. Я с силой толкнул дверь. Разумеется, она не открылась. Время поджимало. Если я не потороплюсь, те типы появятся в конце улицы и увидят, как я вхожу в это бесполезное укрытие. Я изо всех сил ударил ногой. Дверь устояла. Я не сдавался: косяк так проржавел, что дверь наверняка можно выломать. Сделал глубокий вдох и ударил снова. Потом еще раз. Старая дверь поддалась. Я бросился внутрь.

Я оказался в полной темноте. Подождал минуту, пока выровнялось дыхание. Вскоре я услышал топот преследователей, бежавших в эту сторону. Сжав зубы, я замер. Звук шагов раздавался все ближе и ближе. Я сглотнул слюну. Нас разделяло всего несколько метров. Не шуметь. И надеяться. На какой глупый риск я пошел! Сам себя загнал в тупик! Однако, когда я уже перестал в это верить, я вдруг понял, что они не заметили, как я сюда вошел. Их шаги стихли на другом конце улицы. Я облегченно вздохнул. Теперь я был спокоен. Во всяком случае, пока.

Медленно я вытащил из кармана зажигалку «Зиппо». Зажег ее. Пространство вокруг постепенно осветилось. Я с удивлением обнаружил, что скрывалось в этой чудной будке: винтовая лестница спускалась в самое сердце Парижа.

Глава 15

Дневник, запись № 107: солипсизм.

Сон — доказательство того, что, если понадобится, наш мозг способен создавать ощущения, похожие на определенную реальность. Бывают кошмары, от которых просто разит реальностью. Словом, наш мозг иной раз бывает на редкость коварным имитатором жизни.

Так что нередко во мне рождается странная уверенность, что мое «я», мое сознание представляет собой единственную подлинную реальность. Это не проявление эгоцентризма, а страх, что другие и весь внешний мир — всего лишь ложные представления, порожденные моим сознанием.

В сущности, я могу действительно познать лишь свой собственный ум и то, что он содержит; и только о них мне известно, что они существуют.

У этого есть имя. Здесь я тоже, ради самоуспокоения, сверился со словарями. Чтобы узнать, один ли я верю, что я один. В действительности нас много.

Сначала в «Пти-Робере»…

Солипсизм: м. р. (от лат. solus — единственный и ipse — сам). Философ. теория, в соответствии с которой для мыслящего индивида не существует иной реальности, чем он сам.

А потом — все в том же философском словаре Армана Колена.

Солипсизм: доктрина, которая никогда не пользовалась значительной поддержкой, характеризующаяся признанием собственного индивидуального сознания в качестве единственно несомненной реальности. Этот термин, всегда уничижительный, часто употребляется для обозначения крайней формы идеализма. Витгенштейн в своем «Tractatus logicophilosophicus» подчеркивает парадоксальность солипсизма, который при последовательном применении совпадает с чистым реализмом.

Надо почитать Витгенштейна. Но не знаю, пойму ли я. Мне и название-то трудно понять.

Глава 16