—   Я тут тебе, если не будешь возражать, — с легкой, почти незаметной снисходительностью заметил Сучков, —дай-ка на минутку, — он поворошил снимки и нашел нужный, на котором по белому обрезу бумаги была сделана надпись лиловым фломастером: «Е. Н. Никольскому — с дружескими чувствами. С. Сучков». — На держи, а я ведь, как видишь, знал, что у нас с тобой все толком сложится. Что поймем друг друга. Спасибо за хороший прием. — И Сучков ободряюще подмигнул, после чего пожал крепкую ладонь Никольского и сел в машину.

Никольский захлопнул за ним дверцу. Нагнувшись, помахал ладонью и проследил, как «Вольво», а следом и машина охраны одновременно и плавно тронулись к открытым воротам.

И только когда автомобили исчезли за поворотом ограды и Саня стал закрывать ворота, Никольский обернулся к Арсеньичу, стоявшему за его спиной двумя ступеньками выше, и негромко распорядился:

Финансовую группу по первому списку вызывай сюда к девятнадцати. Сейчас три — время есть. А команду — к десяти вечера. Устал я с ним, Арсеньич... Но знаешь, что я тебе скажу? Ох, и дела, кажется, завариваются! И дай нам с тобой Бог головы наши сохранить...

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ РАСКРЫТИЕ — НОЛЬ

Март, 1992

1

Нет, все-таки к герою телесериала он не имел никакого отношения. Обаяшка Тихонов если чего и не знал, то наверняка догадывался: сценарий-то, поди, прочитал от корки до корки! А вот советник юстиции Турецкий — не штандартенфюротбер, то есть полковник, а подполковник, — бодро поднимаясь по лестнице на четвертый этаж, действительно ничего не знал и даже ни о чем не догадывался.

Хотя что значит — не знал? Ведь Романова вчера весьма недвусмысленно заявила: «Сам себе, дурак, не хочет покоя». На что Грязнов добавил: «Заказные убийства...» А мудрый Костя заключил: «По заказным раскрытие — ноль». Чего уж тут догадываться!

Понятно теперь, почему никто про Турецкого не захочет снимать кино — не та фигура. А жаль, у него такая потенция, такие перспективы. У-у-у!

Клавдия Сергеевна сияла. Жаль, что в сете было мало предметов — только серьги, перстенек да брошь. Она бы вся увешалась. Но и эти выглядели как на выставке. Спокойно, Саня. Держи себя в руках. Особенно сейчас, когда на лице Клавы вспыхнула неподдельная радость. Нечаянная такая радость.

Турецкий на миг замер посреди приемной, ибо был совершенно неожиданно для себя сражен, ошарашен неуемной красотой и, вытянув в направлении секретарши руку, сделал утвердительный жест поднятым вверх большим пальцем. Ну как если бы Цезарь даровал жизнь поверженному гладиатору. Что еще можно было добавить сверх показанного? Только вопрос.

—   У себя?

—   Как всегда, Александр Борисович, — пропела Клавдия.

Меркулов был завален бумагами в буквальном смысле. Казавшееся таким ясным уголовное дело Янаева, Язова, Крючкова и прочих гекачепистов стараниями общественных движений активно переводилось в плоскость политических игр.

И это отчаянное по своему подтексту вчерашнее Костино интервью корреспонденту Гостелерадио было подтверждением бессилия и без того незрячей Фемиды сделать так, чтобы когда-нибудь, пусть даже к двухтысячелетию России, власть в ней действовала и передавалась из рук в руки законным путем.

—   Александр Борисыч пришел? — сделал открытие Костя и, показав ладонью на стул, нажал на одну из клавиш селекторной связи. — Игорь Палыч, попрошу зайти. Вместе с делом этого вашего Мирзоева... Тут, понимаешь, такая штука, Саня. — Меркулов сморщил нос и почесал кончик указательным пальцем. — Убийство явно заказное. Нет вопросов. Но, к сожалению, не относится, такое можно сделать первоначальное предположение, к разряду обычных мафиозных разборок с примитивной предысторией. — Костя предостерегающе поднял руку, заметив, что Турецкого так и подмывало задать вопрос или высказать уже готовую собственную версию. — И если ты не будешь перебивать старшего по званию и по должности, я успею рассказать кое-что весьма любопытное.

Молчу, — покорно согласился Турецкий, хотя в глазах его так и прыгали чертики.