Любовный акт – это измененное состояние интеллекта. Именно интеллекта как хроматической модели личности. Интеллекта, перевернутого прежде всего у женщины. Отрешиться от всех условностей своего (общественного!) сознания. Делать все наоборот – то, что в обычных условиях жизни делать нельзя… «Праздничная, перевернутая культура», как ее обозначал М. М. Бахтин. А Гюисманс в знаменитом романе «Наоборот» даже описал в цвете подобный переворот: кушанье сервировано на черной скатерти, столовая обтянута черным бархатом, дорожки в саду посыпаны золой, в бассейн налиты чернила, и обнаженные негритянки подают «русскую еду»: черную икру и черный хлеб.

В связи с цветовым описанием русской еды вспомним, что в средней полосе России очень часто встречаются и аналогичные названия рек и речек «Черная», о семантике которых можно лишь заметить, что, как и будущее время, они остаются неизведанными, неизвестными, в общем – черными.

Так, Платон диалектически полагал черный цвет наиболее верной характеристикой будущего времени. В народе эта характеристика сохраняется и сегодня: «отложить денег на черный день» – это значит – на неизвестное будущее. Об этом говорит и семантика черного ворона, который может «накаркать» недоброе будущее. Да и примета с черной кошкой говорит о некоем будущем (единственное различие: в России она перебегает дорогу – дурное предзнаменование, а в Англии, к примеру, – доброе). Николай Гумилёв также связывает черный цвет с непознаваемостью будущего:

Итак, рассмотренные выше данные позволяют заключить, что, во-первых, черный цвет сублимирует в себе хроматический архетип иррационализма (анархизма, терроризма и т. п.). Во-вторых, черный сублимат непосредственно связан с общемировым бессознанием женщины в хроматической модели интеллекта. И наконец, в-третьих, временной аспект черного сублимата – будущее: «Не знаем, куда придем… Нам туда не заглянуть никогда».

Материальность теплых цветов

Название «теплые» эти цвета получили вследствие того, что оказались жестко связанными с цветами «теплых» предметов: солнце, огонь, жар, кровь и т. п. Как отмечал Гёте, цвета положительной стороны [цветового круга] суть желтый, красно-желтый (оранжевый), желто-красный (сурик, киноварь)… вызывают бодрое, живое, деятельное настроение.

Немецкий историк искусства Макс Фридлендер, так сказать, антропоморфизирует цвет, полагая, что теплые цвета выражают близость, замкнутость, интимность, приземленность. Ниже поговорим об этих свойствах теплых цветов не только в их прямом, но и в переносном смысле.

Согласно исследованиям французских ученых, теплые цвета выражают возбуждение, силу, власть, мощь, активность, задор, радость и веселье. Эти цвета возбуждающе действуют на интеллект прежде всего через симпатический отдел вегетативной нервной системы, который связан с функционированием таких функций бессознания, как пищеварение, сердцебиение, терморегуляция. Как при активации симпатического отдела, так и при действии теплых цветов бессознание противостоит внешнему воздействию различными путями. Здесь и расширение зрачков, и увеличение адреналина в крови, и усиление сердцебиения, и расширение бронхов, и выведение глюкозы из печени, и т. п.

Обряд инициации у австралийских аборигенов

Во время ритуала мальчика погружают в гипнотический сон, «перекидывающий мост» в прошлое. По древним австралийским понятиям жизнь и смерть представляют собой часть цикла, начало и конец которого находятся «во времени сновидений».

Теплые цвета характеризуют экстравертные типы интеллекта, то есть людей, черты личности которых направлены на внешний мир.

Красное либидо мужчины

Как младенцы начинают первыми выделять красные игрушки из всех цветных, так и первобытные люди первым (после белого и черного) выделили и вербально опредметили красный цвет. Так, если в могильниках древних обществ начиная с эпохи нижнего палеолита красной охрой посыпали тела умерших в знак воскрешения из мертвых и очистительной силы огня, то перед обычной охотой мужчины раскрашивали тело в красный цвет для придания своему духу энергии, активности и бесстрашия.

У австралийских аборигенов первая стадия обряда инициации (то есть посвящения юношей во взрослое состояние) состояла в уводе посвящаемых из стойбища, несмотря на имитируемое сопротивление женщин. При этом тела мальчиков обязательно помечали кровью или красной краской в знак того, что одновременно с испытанием смертью они получали второе рождение.