Читаем Симона и Грета полностью

Слова Симоны мельтешили в ее сознании как хлопья ваты, имитирующие метель. «Пусть говорит. Пусть все выскажет. Я не буду реагировать. Она весь свой запал растратит и выдохнется. И вот тогда я ей отвечу. Но спокойно. Она не заставит меня нервничать. У меня и так давление повышено. Я должна себя беречь. Для молодого любовника, да, Симона?»

– Так, Симона, ты закончила свою речь? Успокойся, пожалуйста, и послушай теперь меня. И постарайся не перебивать. Ведь я терпеливо выслушала… весь твой бред.

Грета перевела дыхание и продолжила.

– Во-первых, Симона, если ты забыла, я хочу тебе напомнить, что воспитанный человек стучит в дверь, прежде, чем заходить к кому-то в комнату. Мало ли с кем я могу там быть. Может, действительно с любовником. Прошу это усвоить на будущее!

Теперь второе. Никита свалился с велосипеда и очень сильно ободрал руку. Плечо, локоть, предплечье – всю правую сторону. Я промывала ему рану перекисью и спиртовым раствором. Это очень болезненно, понимаешь? И я дула на рану, чтобы не так больно было. Дула на рану! А не целовала ему руки! Это же надо такое придумать! А потом я наложила ему повязку с перуанским бальзамом и забинтовала. И сказала, чтоб он шел домой. Я хотела даже его проводить, так как он вдобавок ушиб ногу и хромал. Вроде перелома нет, надеюсь, что трещины тоже. Просто сильный ушиб. Он сказал, что сам дойдет. Вот он как раз звонит!

– Ты уже дома? Дошел нормально? Ну, хорошо, Никит. Отдохни. Полежи. Позже созвонимся.

Грета положила телефон на стол и покашляла, прочищая горло.

– Да, так вот! На чем я остановилась? На ноге. Кстати, я щупала его ногу от колена и ниже, но это никак не связано с тем, что твое больное ханжеское воображение могло тебе нарисовать.

Что касается всего остального… Да, мне интересно общаться с незаурядным человеком, хотя он очень молод. Не знаю, что здесь смешного. Но вот ты как раз безобразно смешна со всей своей слежкой и борьбой за мою нравственность. Хватит меня воспитывать, Симона! Тебе это понятно? Мы, кажется, уже говорили на эту тему. Я больше не хочу это повторять. Мне надоело выслушивать твои выговоры. Я живу, как хочу, как мне нравится, как я сама считаю нужным. Я не вмешиваюсь в твою жизнь. И ты не лезь ко мне. Оставь меня в покое. Все. Разговор окончен.

Симона сидела нахмурившись, с плотно сжатыми губами. Фиаско. Полное. Безоговорочное. Унизительное. И самое обидное, что так бездарно был израсходован главный козырь, который Симона берегла, чтобы уязвить Грету. Нет, не уязвить, а излечить. Образумить. Показать ей, как выглядит со стороны ее чрезмерное увлечение этим Никитой. «Ладно, хочет быть посмешищем – пожалуйста. Но последнее слово все-таки будет за мной».

Грета была уже у своей двери, как вдруг услышала:

– Тебе нравится с ним общаться не поэтому. Какой там незаурядный! Обычный средний мальчишка! Просто он похож на Георгия, вот и все. И тебя к нему как магнитом тянет.

– Что-о?! – резко обернулась Грета.

– Грета, не надо прикидываться, что ты этого не знаешь!

– Симона! Мне н и к о г д а не приходило в голову, что Никита похож на моего бывшего мужа. Это дикость! Это ни в какие ворота…

Симона усмехнулась.

– Что ты усмехаешься?! – взорвалась Грета. – Знаешь, Симона, это не я смешна, а ты! Только это уже не смешно! Это уже тревожно. Это почти клиника. Займись с о б о й!

Симона продолжала насмешливо смотреть на сестру. Наконец-то ей удалось вывести Грету из себя!

Да, удалось! Грета чувствовала, что ее охватывает ярость, ей хотелось ударить Симону по щеке, чтобы той было унизительно и больно. Стиснув зубы, Грета рванулась в свою комнату.

* * *

Симона сидела за столом, вертя в руках карандаш. Уголки ее губ были напряжены, словно насильно удерживали на лице тень победной улыбки. Да, разговор получился неудачный. Даже ссоры нормальной не вышло из этого разговора. «Дула на раны»! Выкрутилась! Надо придумать что-нибудь такое, чтоб она не смогла выкрутиться… Она ведь обманывает. И знает, что обманывает. И знает, что я ее раскусила… А этот и вправду похож на Георгия. Как она взвилась! Столько лет прошло, а она все не может его забыть. А ведь у нее были любовники. Что они в ней находят? Один был очень интересный, как его звали? Валерий, кажется. Да-а… А этот? Ходит за ней, как щенок. Он хоть соображает, что происходит? Но она ему – зачем? Что, у него нет сверстниц? Девчонок молодых?

Симона вспомнила, как Грета наклонилась над его рукой. Может, она и вправду дула на рану. Но он, похоже, был очень… взволнован.

Симона хотела подумать «возбужден», но ее передернуло даже от мысленного произнесения этого слова. Кошмар! С ума посходили! Разница в тридцать лет! Однако, она видела собственными глазами, как он смотрел на Грету… «Стучаться надо!» Вообще-то, я никогда не вхожу без стука. Впервые сегодня, даже не знаю, почему. Но зато увидела… лучше б не видела!

Симона встала, встряхнула головой, словно прогоняя навязчивое наваждение, и решительно направилась к себе.

* * *