Ловкой рукой.

Птицам назавтра опять перелет –

Небо черкнув серой строкой.

Взмоют. Покружат. И вдруг на душе

Как отлегло –

Это мой срок на исходе уже,

И в честь него с неба – тепло.

Но это не лето.

Это тепло, что вчера не убила зима.

Вместо огня, по глотку, пусть достанется

всем.

Это не лето.

И потому лист кружит и кружит без ума,

И не спешит с небом расстаться уже

насовсем.

Письма-заморыши издалека –

Клочья тепла.

Их на костер не отправит рука –

Всё в них и так – в угли дотла.

Их перечесть и вернуться назад –

Мне не суметь.

В каждом из них вместо точки слеза

Колет и жжет, и пытается греть.

Но это не лето.

Это тепло, что вчера не убила зима.

Вместо огня, по глотку, пусть достанется

всем.

Это не лето.

И потому лист кружит и кружит без ума,

И не спешит с небом расстаться уже

насовсем.

1995 год

Я ВЫХЛОПОТАЛ БОЛЬ

Железо и бетон – неважная постель,

А кованую дверь не вышибить тараном,

И много ли пройдешь пешком отсель досель.

Натянуты давно в душе как струны нервы,

И шарят пальцы гриф, но корчатся в кулак.

Все утешенье в том, что я уже не первый,

И мачта никогда не вскинет белый флаг.

Всех помню, кто поет и кто угомонились.

И сам еще, хрипя, пытаюсь петь не в тон.

Но карта не идет, хоть козыри сменились,

А жизнь моя и всё – поставлено на кон.

А где-то из двора сирень мне тянет ветку,

И ловит голос мой с магнитофонных лент,

И небу на груди прутом рисует клетку,

А в каждой клетке день из непрожитых лет.

Ах, белая сирень, я все еще мальчишка,

Хотя твой цвет уже крадется по вискам,

Я не вернусь весной, и белая манишка

Твоя пойдет в расход опять по волоскам.

Минуты и часы, и долгие недели

Я вспомню все, как есть, и будет мне не лень,

Я сыну расскажу, за что ж я в самом деле,

А дочке пропою про белую сирень.

А если дотянуть мне сил не хватит лямку,

И духу добежать не хватит до замков,

Прошу тебя, сынок, портрет не ставьте

в рамку –

Я презираю запах туи и венков.

1984 год

Я ВЫШЕЛ ИЗ ЛАГЕРЯ