Читаем Симбионты полностью

Это тоже ваши друзья. Вы знаете, что им всем «не повезло с детьми». Нервные, дерганые, проблемные, как многие современные дети. То ли дело было раньше, мы-то крепкие росли, здоровые, вот уж меня папуля бил смертным боем за малейшую провинность, а мне хоть бы хны — золотой был человек отец, светлая ему память, ну-ка, выпьем за него.

Вы читаете о том, как американцы забывают своих детей в машинах, приходите в ужас и ставите подпись под обращением к Президенту — запретить американцам усыновлять детей из России. Вы вытеснили из памяти неприятный случай, когда оставили собственного ребенка спать в коляске и отошли по делам. Ну, он ведь спал! Самым первым воспоминанием, что останется с ним на всю жизнь, будет такая картинка: он перепуган, ему плохо, а над ним склонились добрые и участливые, но совершенно чужие лица.

Так не загнулся ведь, правда?

Вы ставите подпись, а в это время за стеной ваша соседка с криком «Убью тебя, скотина!» проводит мощный и убедительный хук в челюсть пятилетней малышке, не желающей есть манную кашу.

Не убила же, верно?..

О том, что творилось в семье Решетниковых на самом деле, кое-как догадывались только соседи. Но они были не воцерковленные, с «общиной» не пересекались и рассказать о причудах Иоанна Нанокрестителя кому надо не могли. Да им бы и не поверили. На людях инвалид пока еще держался молодцом. Чтобы понять, насколько все худо, с ним следовало душевно поговорить минут пятнадцать хотя бы. На это ни у кого не хватало времени.

Бывшие коллеги по Нанотеху, давшие инвалиду его обидную кличку, общались с ним еще года два-три после травмы, а потом, заметив, что у него крыша едет уже напрочь, все куда-то делись. Они тоже видели, что у Решетникова «православие головного мозга», но их это больше не касалось.

Его бы Дед раскусил на раз, да где теперь тот Дед.

Жену Решетников отчасти подмял под себя, отчасти заразил своей болезнью: шизофреники бывают крайне убедительны. А вот с Дашей он промахнулся. Во-первых, ей было уже лет девять, когда отец взялся ее обрабатывать, во-вторых, он ребенка не счел нужным учить или обращать, а просто дрессировал. Добился он того, что девочка полюбила Господа — своим умом дошла, — зато прониклась глубоким пониманием, что жизнь есть череда мучений и больше всех мучается ее несчастный папочка.

В какой-то момент это понимание достигло разрушительной фазы: ребенок просил Господа, чтобы папа скорее отбросил костыли, а вместе с ними и копыта. Потому что сколько же можно так мучиться всем.

К счастью, рядом с Дашей еще с детского сада была Мария, девочка прагматичная едва не до неприличия. И по какой-то загадочной причине общаться с ней отец не запрещал. Ну и лучшая в городе школа, куда Дашу устроили по протекции Деда, тоже оказалась неплохим противовесом домашнему безумию.

А потом Даша просто выросла достаточно, чтобы с помощью Интернета и школьного факультатива по психологии найти ответы на большинство своих вопросов. Это было очень болезненно — понять и, главное, принять такие вещи. В вере она не разочаровалась — слава богу, а то бы ей грозил полный крах мировоззрения, за которым недалеко до суицида, — но провела четкую границу между православием и православнутостью родителей. И начала потихоньку, шаг за шагом, отвоевывать возможность иметь личное мнение.

«Это для нее подвиг, — говорил Принц про обещание надеть мини-юбку на танцы, — нам и не понять, какой». Вам, мальчики, действительно не понять, на что приходилось Даше идти и как в первую очередь себя переламывать, сражаясь за право быть собой.

У нее оставалось мало времени, чтобы встать на ноги и научиться защищать себя. Отец уже намекнул, что паспорта ей не видать: ни к чему бабе документ. Бабе, собственно, и образование ни к чему. Даша поделилась своими опасениями с батюшкой, тот сильно удивился — считал их семью образцовой — и обещал спросить отца, что он думает о будущем дочери. Спросил. Потом соседи вызывали милицию, и Даша несколько дней не ходила в школу: отец наказывал ее так, чтобы не было следов, а тут потерял над собой контроль. Милиционерам Иоанн Нанокреститель ласково объяснил, что дочь у него блядь, а соседи кляузники, перевел разговор на спасение души и так заморочил головы, что стражи порядка трусливо бежали. Бабушки во дворе изругали их за малодушие, но те руками развели: случай психиатрический, чего мы тут можем? Вот если бы он нас костылем перекрестил, тогда да. Или пусть дочка «снимет побои» в травмопункте и напишет заявление. Или — но это строго между нами — разберитесь своими силами! Переломайте ему последние руки и скажите, что так и было!