Читаем Сильнее времени полностью

– Разве друг-командир не согласен со мной, что Виленоль Иловиной нужно перейти в театр, где все условно? Там окажется уместной и новая техника "видеоприсутствия". Тогда можно будет простить и минутный ее перебой, как прощали его в старых кинематографах и телевизиях.

– Простите, Ева, - сказал Арсений. - Виленоль Иловина выбирала театр, близкий ее разбуженной наследственной памяти.

– То ясно! Но разве пробужденную память прошлого не надо заставлять служить будущему?

– Что вы имеете в виду? - спросила Вилена, думавшая о том, в каком состоянии находится теперь бедная Виленоль.

– Я имею в виду воображение зрителя. Зритель сам представит себе все, что не видит. Это и есть новый театр.

– Я вижу, вы современнее всех ваших новых современников, - заметил Толя Кузнецов. - Но условность в искусстве вовсе не его свойство в грядущем, это скорее возврат к прошлому.

– Что имеет в виду друг-биолог?

– То, что условность, о которой вы говорите, была свойственна театру еще в давние времена. Скажем, в Древней Греции или на Востоке. Вспомните, условность греческого хора на сцене или роль присутствующих там, но не участвующих в действии корифеев!.. А китайский или японский театры? Те вообще построены были на языке условностей!

– Ах, нет! - отрезала Ева. - Я говорю, что актер должен пользоваться воображением зрителей, а не их знанием языка жестов.

– Если так, то воображение больше всего участвует при чтении книг. Там нет ни героев, ни декораций. Волшебная сила написанного слова воспроизводит все это в сознании. Однако это не театр.

Театр был для Виленоль всем. Провал ее первого спектакля, в котором она приняла участие благодаря "эффекту присутствия", сразил ее.

Примчавшаяся к ней Вилена застала ее в самом тяжелом состоянии.

– Не удивляйтесь, ежели всю вину приму на себя, - сказал Вилене академик Руденко, кивнув на Виленоль. - Должно быть, не учтена в нашем эксперименте психологическая сторона. Однако без вас, родная Виленоль, - он обращался уже к больной, - мы ничего не сможем добиться. Нужна воля и стойкость. Нужна любовь к жизни, а вы?.. Что вы пытались с собой сделать?

– Что? Что такое? - заволновалась Вилена.

Руденко взял длинную пластиковую трубку в том месте, где она соединялась. Руками показал, как обе части трубки расходятся, а глаза скосил на лежавшую в постели Виленоль. Лицо ее было измучено. Глубокая скорбь роднила ее со вчерашней Анной.

Вилена встала на колени около постели названой сестренки и взяла в свои руки ее пальцы. На них еще остались со вчерашнего дня неснятые кольца Карениной. Вилена стала целовать эти пальцы.

– Я не хочу так жить, - сказала Виленоль, на миг открыв глаза. - Это не жизнь, а ложь перед природой.

Академик Руденко тяжело вздохнул.

Вилена плакала вместе с Виленоль.

Молодой Питер тен-Кате выбежал из театра сразу после того, как Анна Каренина исчезла со сцены. Он не мог больше там находиться, чувствуя в чем-то свою вину. Надо было помочь Виленоль - скорей-скорей!..

В вагоне подземной дороги Петя нервничал, не находил себе места: он спешил к лесному домику Ратовых, зная, что Вилена в театре, а Арсений дома с детьми.

И он нашел Арсения на веранде. Ратов только что накормил малюток материнским молоком Вилены и уложил их спать.

Арсений лежал в шезлонге, вытянув ноги, и смотрел на всходившую луну.

Луна была огромная, красноватая, и даже простым глазом на ней можно было различить причудливые пятна. Ратов щурился, проверяя, как теперь видят его уже не близорукие, как прежде, глаза, старался рассмотреть какой-нибудь кратер. Когда появился взволнованный Петя тен-Кате, Ратов встал, усадил гостя, понимая, что неспроста тот появился здесь.

– Твоя Ана - прелесть, - сказал он. - Блаженно спит. Хочешь посмотреть?

– Нет, - замотал головой Петя. - У меня совсем другой разговор.

– О ледяных материках? - спросил Арсений.

– Нет. О Великом рейсе. Скажи, Арсений, как велика твоя роль в нем?

– Вроде одной из колонн фасада. Убери - рухнет крыша.

– Я буду этого добиваться.

– Ты что? В своем уме?

– Слушай, Арсений. Каждый должен понимать свой долг перед человечеством.

– Допустим.

– Великий рейс еще должен состояться. Но первый звездный рейс уже позади.

– Принимал в нем участие.

– А в чем его смысл? В риске, которому вы себя подвергали?

– Не понимаю, куда гнешь.

– С Этаны привезли идею замораживания океанов, создания новых материков.

– Я с тобой спорить не стану, как это отзовется на климате Земли. На то у нас есть Всемирный комитет новой суши.

– Зато я с тобой стану спорить. Какое ты имеешь право посвятить себя массовому звездному перелету, когда не помог реализовать результатов своего первого рейса?

– То есть как это реализовать?

– Какое достижение цивилизации Релы передал ты людям?

– Пока еще никакое. А что?

– А то, что эмы умели выращивать живые ткани. Это по твоим отчетам.

– Умели. Это верно. Мы пытаемся воссоздать их способ. Организована специальная лаборатория при Институте жизни. Ей руководит Толя Кузнецов, сам побывавший у эмов.

– Побывавший? А кто жил среди них? Кузнецов?

– Жил среди них я.

– И изучал?

– Разумеется.

– Так как же ты можешь стоять в стороне?