Читаем Сильмариллион полностью

И поведал Гвиндор, что, скрываясь и таясь среди деревьев, заметил он большой отряд орков и волков, спешащий на север; и был среди них человек: руки пленника сковывала цепь, и гнали его вперед плетьми. «Человек тот – очень высокого роста, – рассказывал Гвиндор, – высок, как люди с туманных холмов Хитлума». Тогда Белег открыл Гвиндору, что привело его в Таур-ну-Фуин; Гвиндор же попытался отговорить смельчака от его затеи, уверяя, что и Белег попадет в руки врагов и разделит с Турином боль и муки. Но тот отказался бросить друга на произвол судьбы и, отчаявшись сам, зажег надежду в сердце Гвиндора: вместе пустились они в путь по следам орков, и вышли наконец из леса, оказавшись на высоких склонах, что спускались к бесплодным дюнам Анфауглита. Там, в пределах видимости горы Тангородрим, орки встали лагерем в безлесной лощине, когда сгустились сумерки; и, расставив повсюду волков-часовых, предались пьяному разгулу. С запада надвигалась великая буря; молнии высвечивали далекие Тенистые горы; и Белег с Гвиндором незамеченными прокрались к лощине.

Когда в лагере все уснули, Белег взял лук и под покровом тьмы бесшумно перестрелял волков-часовых одного за другим. Тогда, подвергая себя страшной опасности, эльфы пробрались в лагерь и отыскали Турина: тот был скован по рукам и ногам и привязан к сухому дереву, а вокруг него в стволе торчали ножи: орки, развлекаясь, швырялись ими в пленника. Измученный Турин погружен был в глубокий сон и ничего уже не ощущал. Белег с Гвиндором перерезали его путы, подхватили Турина на руки и унесли из лощины; но донести смогли только до зарослей терновника чуть выше по склону. Там эльфы уложили спасенного наземь; а гроза вот-вот готова была разразиться. Белег извлек меч свой Англахель и рассек оковы Турина; но над днем тем тяготел рок: лезвие скользнуло в сторону, когда Белег разрубал кандалы, и оцарапало Турину ступню. Сей же миг Турин очнулся от сна, во власти ярости и страха; и, видя, что темная фигура склоняется над ним с обнаженным мечом, вскочил с громким криком, полагая, что это орки вернулись истязать его; и, схватившись с противником во мгле, отнял Англахель и зарубил Белега Куталиона, почитая его за врага.

Так стоял он, оказавшись вдруг на свободе и готовясь дорого продать свою жизнь в схватке с воображаемыми недругами, как вдруг в небесах ярко сверкнула молния, и в мгновенной вспышке Турин различил черты лица Белега. И застыл он на месте, неподвижный и безмолвный, точно каменное изваяние, в ужасе глядя на убитого и осознавая, что содеял; столь жутким показалось лицо его в тот миг в свете вспыхивающих вокруг молний, что Гвиндор в страхе припал к земле и не посмел поднять глаза.

Тем временем в лощине внизу всполошились орки, и в лагере поднялась суматоха: ибо страшились они грома, что приходит с запада, полагая, будто насылают его великие Недруги-из-за-Моря. Поднялся ветер; полил проливной дождь; с высот Таур-ну-Фуин хлынули водяные потоки, и, хотя Гвиндор взывал к Турину, предостерегая его о неминуемой опасности, Турин не отвечал: он сидел подле тела Белега Куталиона, не двигаясь, не рыдая, а вокруг бесновалась буря.

Настало утро, буря пронеслась над Лотланном на восток; взошло яркое, жаркое осеннее солнце. Полагая, что Турин уже далеко от этих мест и все следы его бегства смыло дождем, орки в спешке покинули лагерь, не обыскав окрестности; и Гвиндор видел, как уходят они прочь по влажным курящимся пескам Анфауглита. Вот так вышло, что возвратились орки к Морготу с пустыми руками, оставляя позади сына Хурина, а он так и не сдвинулся с места; обезумев от горя, не сознавая, где он и что с ним, сидел он на склоне Таур-ну-Фуин, и бремя его было тяжелее орочьих оков.

Тогда Гвиндор заставил Турина помочь ему похоронить Белега, и тот поднялся, двигаясь, словно во сне: вместе опустили они тело убитого в неглубокую могилу, а рядом положили Бельтрондинг, его могучий лук из черного тисового дерева. Но грозный меч Англахель Гвиндор забрал, говоря, что лучше пусть отомстит клинок прислужникам Моргота, нежели без дела ржавеет в земле; забрал он и лембас Мелиан, дабы поддержать силы в глуши.