Читаем Сияние полностью

– Только если разовьется сильная боль, – ответил Джек. – Если у человека аллергия на осиный яд, реакция наступает уже через тридцать секунд.

– Реакция? О чем ты…

– Он впадает в кому. Или же начинаются конвульсии.

– О Боже! – Она обхватила себя руками, бледная и изнуренная.

– Как ты себя чувствуешь, сынок? Как думаешь, сможешь заснуть?

Дэнни смотрел на них, часто моргая. Образы недавнего кошмара потускнели и расплылись в его памяти, но он все еще был напуган.

– Если только я могу лечь вместе с вами.

– Конечно же, можешь! – воскликнула Уэнди. – О, мое солнышко! Прости нас, пожалуйста!

– Все в порядке, мама.

Она снова ударилась в слезы, и Джеку пришлось положить ладони ей на плечи.

– Клянусь тебе, Уэнди, я абсолютно точно следовал инструкции.

– Но ты избавишься от гнезда прямо с утра, хорошо?

– Само собой, я это сделаю.

Втроем они улеглись в постель, и Джек уже собирался выключить свет, когда вдруг о чем-то задумался и снова откинул одеяло.

– Нужно сфотографировать и само гнездо.

– Но только сразу же возвращайся.

– Разумеется.

Он подошел к шкафу, взял фотоаппарат и последнюю вспышку, а потом послал Дэнни салют, соединив в кольцо кончики большого и указательного пальцев. Дэнни улыбнулся и показал ему такой же ответный жест.

Ну и парень у нас растет, думал Джек, переходя в маленькую спальню. Даст любому сто очков вперед.

В комнате все еще горел верхний свет. Джек подошел к изголовью кровати, посмотрел на тумбочку и моментально покрылся гусиной кожей. У него в буквальном смысле волосы встали дыбом.

Сквозь прозрачную салатницу он почти не видел гнезда. Всю внутреннюю поверхность стекла покрывали копошившиеся осы. Их невозможно было сосчитать. Штук пятьдесят, если не сто.

С сильно колотящимся сердцем Джек сделал снимки, а потом отложил камеру, чтобы дождаться проявки. Машинально вытер губы ладонью. В голове стучала одна и та же мысль, наводившая почти

(Ты потерял контроль над собой. Ты потерял контроль над собой. Ты потерял контроль над собой.)

суеверный ужас. Они вернулись. Он убил ос, но они вернулись.

И он опять услышал свой истошный крик, обращенный прямо в испуганное и залитое слезами лицо сына: Прекрати заикаться!

И еще раз вытер губы.

Затем, подойдя к столу Дэнни, он порылся в ящиках и нашел большую коробку с пазлом. Поднес ее вплотную к краю тумбочки и с величайшей осторожностью передвинул на картон накрытое салатницей гнездо. Осы злобно жужжали в своей тюрьме. Потом, крепко прижав салатницу рукой, чтобы она не съехала, Джек вышел в коридор.

– Ты идешь спать? – спросила Уэнди.

– Идешь спать, папочка?

– Мне нужно на минутку спуститься вниз, – нарочито небрежно ответил он.

Как такое могло случиться? Как, во имя всего святого?

Ведь дымовая шашка сработала по всем правилам. Он дернул за кольцо и увидел, как из нее повалил густой столб белого дыма. А когда вернулся через два часа, ему оставалось только высыпать мертвые тельца насекомых через отверстие в верхней части гнезда.

Так каким же образом? Путем спонтанной регенерации?

Нет, это безумие. Чепуха, в которую не верили уже в семнадцатом веке. Насекомые не способны регенерировать. И даже если учесть, что из отложенного осиного яйца через двенадцать часов выходило взрослое насекомое, матки не откладывали яиц с наступлением холодов. Для этого у них есть сезон, начинающийся в апреле или мае. Осенью для ос наступала пора смерти.

Однако живое опровержение исходило под стеклом яростным жужжанием.

Он спустился со своей ношей вниз и прошел через кухню. В самом ее дальнем углу располагался черный ход. Колючий холодный ветер сразу же атаковал его почти обнаженное тело, а ноги мгновенно онемели от промерзшего бетона площадки, на которую он встал. В разгар сезона здесь разгружали бутылки со свежим молоком. Джек аккуратно опустил картонку с салатницей на бетон, а потом распрямился и посмотрел на термометр, прибитый рядом с дверью. Кончик ртутного столбика застыл на двадцати пяти градусах[11]. К утру стужа убьет их всех. Джек вернулся в дом и плотно закрыл за собой дверь. На секунду задумался, а потом решил на всякий случай еще и запереть ее на засов.

Пройдя через кухню, он выключил в ней свет. Какое-то время стоял в полной темноте, размышляя и ощущая томительное желание выпить. И внезапно он услышал, что отель наполнен множеством едва уловимых звуков: скрипами и стонами, завыванием ветра под скатом крыши, где, словно отравленные плоды, могли висеть другие осиные гнезда.

С осами, которые могли ожить.

И внезапно Джек осознал, что ему уже не нравится «Оверлук», как нравился прежде, словно не осы ужалили его сына – осы, невероятным образом пережившие химическую атаку, – а сам отель.

Его последняя мысль перед возвращением наверх к жене и сыну