Читаем Сияние полностью

Затем Джек добежал по коридору до лестницы. Позади доносились сначала шлепки книжки, а потом крик боли, который вырвался у его жены. Но он не остановился, а стремительно спустился, перепрыгивая через несколько ступеней, в темный вестибюль. Пробежал через кабинет Уллмана в кухню, сильно ударившись бедром об угол уллмановского дубового стола, но едва ли это заметив. Взмахом руки включил в кухне свет и метнулся к раковине. Вымытая после ужина посуда громоздилась на сушке, куда ее поставила Уэнди. Джек схватил с самого верха большую салатницу, уронив при этом на пол тарелку, которая разлетелась вдребезги. Не обратив на нее ни малейшего внимания, он развернулся и бегом проделал обратный путь.

Тяжело дыша, Уэнди стояла рядом с дверью комнаты Дэнни. Ее лицо было бледнее самой белой скатерти. Глаза горели сумасшедшим огнем, потные пряди волос прилипли к шее.

– Я перебила всех, – сообщила она, – но одна успела меня укусить. Джек, ты же говорил, что они все погибли.

И Уэнди заплакала.

Не говоря ни слова, он проскользнул мимо нее и поднес салатницу к гнезду, по-прежнему стоявшему рядом с кроватью Дэнни. Никакой жизни там больше не наблюдалось. По крайней мере на поверхности. Но он все равно молниеносным движением накрыл гнездо салатницей.

– Вот так, – сказал он. – А теперь пойдем.

Они вернулись в свою спальню.

– Куда тебя ужалили? – спросил он.

– В запястье.

– Дай взглянуть.

Она показала ему руку. Чуть выше «браслета» из морщинок между запястьем и ладонью был виден укус. Кожа вокруг него покраснела.

– У тебя есть аллергия на укусы насекомых? – спросил он. – Подумай хорошенько! Потому что если есть, то Дэнни мог ее унаследовать. А эти треклятые твари впились в него раз пять или шесть.

– Нет, – ответила она уже заметно спокойнее. – Просто я… Просто я их ненавижу, вот и все. Ненавижу!

Дэнни сидел в изножье кровати, держа на весу левую руку, и смотрел на них. В его глазах на побледневшем от испуга лице читался упрек.

– Папа! Ты же сказал, что убил их всех до одной. Моя рука… Очень больно.

– Давай посмотрим, док. Нет, трогать я не буду. Так станет только больнее. Просто протяни руку ближе ко мне.

Дэнни подчинился, а Уэнди запричитала:

– О, Дэнни… О, бедненькая твоя ручка!

Позже доктор насчитает у Дэнни одиннадцать укусов. Но сейчас они могли видеть только россыпь точек, словно ладонь и пальцы их сына посыпали молотым красным перцем. Рука сильно распухла и стала напоминать рисунки из комиксов про кролика Багза или утенка Даффи, когда эти смешные персонажи случайно попадали себе по пальцам молотком.

– Уэнди, принеси спрей из ванной.

Когда она вышла из комнаты, Джек сел рядом с Дэнни и обнял его за плечи.

– Как только мы подлечим твою руку, я сделаю несколько снимков «Полароидом», док. А спать ты сегодня будешь вместе с нами, идет?

– Конечно, – сказал Дэнни. – Только зачем тебе фотографии?

– Чтобы попробовать в суде вытряхнуть кое из кого всю душу.

Уэнди вернулась с баллончиком, по форме напоминавшим химический огнетушитель.

– Это не больно, милый, – сказала она, снимая крышку.

Дэнни снова вытянул руку, и мама опрыскала ее с обеих сторон, покрыв блестящим слоем лекарства.

– Жжет? – спросила она.

– Нет. Так стало лучше.

– А теперь прими это. Разжуй их, прежде чем проглотить. – И она протянула ему пять таблеток детского аспирина с апельсиновым вкусом. Дэнни одну за другой отправил их в рот.

– Не слишком много аспирина? – спросил Джек.

– Нет. Зато слишком много укусов, – огрызнулась Уэнди. – Ты сейчас пойдешь и избавишься от этого гнезда, Джек Торранс. Немедленно!

– Дай мне одну минуту.

Он подошел к гардеробу и достал из верхнего ящика фотоаппарат. Порывшись еще немного, нашел несколько одноразовых вспышек-кубиков.

– Джек, что ты делаешь? – спросила Уэнди с надрывом в голосе.

– Папа несколько раз сфотографирует мою руку, – с серьезным видом объяснил Дэнни. – А потом мы вытряхнем кое из кого всю душу. Верно, пап?

– Верно, – отозвался Джек с мрачной решимостью. Он отыскал крепление для вспышки и присоединил его к фотоаппарату. – Вытяни руку, сынок. Я предполагаю, что каждый укус обойдется им тысяч в пять долларов.

– Что за чушь ты несешь? – почти закричала Уэнди.

– Скажу просто, чтобы до тебя дошло, – ответил он. – Я в точности следовал инструкции на упаковке шашки. Теперь мы подадим на них в суд. Эта чертова штука имела какой-то дефект. Должна была иметь. Как иначе объяснить то, что произошло?

– Да уж, – сказала она совсем тихо.

Джек сделал четыре снимка, передавая каждый Уэнди, чтобы она записала точное время съемки по часикам в виде кулона, которые носила на шее. Дэнни настолько поразила мысль, что каждая ранка на его руке может стоить тысячи долларов, что он постепенно начал забывать о страхах и активно интересовался съемкой. Хотя рука у него пульсировала тупой болью и немного разболелась голова.

Когда Джек убрал камеру на место, а снимки разложил для просушки, Уэнди спросила:

– Разве нам не надо показать Дэнни врачу сегодня же?