Читаем Сияние полностью

– Вопрос в том, – сдавленно фыркнув, проговорила карга своим на удивление богатым, звучным, сладким, как топлёные сливки, голосом, осыпая крошками цветов и теста перед своего красного платья, – к какой из этих групп вы принадлежите? Я американка, что для вас, боюсь, не предвещает ничего хорошего. Ну, это сейчас я американка, как бы там ни было. От Марокко я так и не дождалась заслуженных благ, так что не видела причин длить наши отношения. Плутон – конец всего. Ущелье Последней Надежды. Для меня это равнозначно дому.

Я издал горлом звук, который можно было истолковать как согласие, опровержение, изумление, отвращение или сочувствие – я совершенствовал этот звук. Я считал его жизненно важным, ибо у меня редко возникает желание сказать собеседнику что-то такое, что нельзя заменить хмыканьем, прозвучавшим в нужный момент.

Однако моя мучительница продолжила, словно я прижал её к груди, умоляя говорить, говорить сейчас, говорить всегда, говорить, пока солнце не погаснет и не растает ледяная дорога!

– Но вы молоды. Только молодые люди могут быть такими грубыми и неучтивыми. На Плутоне нельзя сколотить состояние, если вы это замыслили. Вас должны были предупредить.

– У меня там дела.

– С кем? С буйволами?

Я вздохнул и устремил на неё мрачный взгляд. Его я тоже совершенствовал – без такого взгляда в Те-Деуме, да и везде, не обойтись. Если не можешь с помощью взгляда сделать так, чтобы человек увял, сам увянешь под ударами его кулаков. Но мой полный огня взгляд, способный разогнать бандитов в переулке, не подействовал на эту нелепую душу, которая к тому моменту, как я вынужден был признать, стала моей компаньонкой на время завтрака.

– С Максимо Варелой, если уж вам так неймётся сунуть нос в мои дела. Хотя мне сообщили, что он больше не использует это имя.

Женщина фыркнула. Даже фырканье в её исполнении звучало мелодично. На её лице проступило недоверие.

– Да… это уж точно.

– Возле Базы нас должны встретить его дочери и благополучно препроводить в его дом, хотя ни дом, ни дочери, ни База, ни наша встреча вас совершенно не касаются.

Её слезящиеся глаза наполнились мрачным весельем.

– Бедный ягнёночек, – проникновенно сказала она и похлопала мою руку, словно была моей бабушкой. – Какая жалость, что мы потратили это путешествие впустую, так и не узнав друг друга. Я бы рассказала тебе такие истории. Я бы предсказала твоё будущее. Я бы раскрыла тебе твою суть. Люди когда-то меня слушали, о, как они слушали! Ловили каждое слово. В своё время я превращала лошадиный навоз в золото, мальчик мой. Только представь себе, чего я могла бы добиться с тобой.

Разумеется, я не разделял её сентиментальность. Мы должны были приземлиться завтра в полночь, и мои ноги уже чесались от желания ступить на землю, моё сердце жаждало тишины, прекращения бесконечного гула двигателей, доносящегося сквозь стены, неустанного жужжания и дребезжания, от которых я сходил с ума и кровь моя рикошетом носилась туда-сюда вдоль хребта, и в не меньшей степени я желал избавления от бесконечной необходимости вести пустейшие разговоры с немногими утончёнными пассажирами, во время которых все мы избегали говорить об очевидной несоразмерности затрат на это путешествие, провизию, горючее и мастику, совершённых ради шестнадцати нервных, неуверенных душ.

– Если у вас есть сведения о Вареле, я их, конечно, выслушаю, – сообщил я, осознавая, что с тем же успехом мог бы признать своё поражение. Я сделаюсь её слугой до обеда или, скорее всего, до ужина. Она ни за что не оставит меня в покое.

Карга с привлекательным голосом бросила взгляд в сторону укреплённого болтами иллюминатора, за которым увеличивались в размерах сферы Плутона и Харона – опалы, зависшие посреди холодной черноты, – и облака, точно чьи-то руки, сжимали их малочисленные рассеянные континенты, выжимали тепло, выжимали жизнь. Когда карга заговорила, звучание её голоса словно царапнуло меня. Оно было знакомым, как моя собственная тень, но я не мог, просто не мог вспомнить, где я его слышал раньше. Ритм его менялся, то взмывал ввысь, то плавно катился – и я почувствовал себя так, будто бы моя мать рассказывала мне сказку на ночь, хотя я не помню свою мать и не узнал бы её, даже позови она меня по имени из глубин ада.