Читаем Сияние полностью

СЕВЕРИН АНК бежит вместе с разъярённой толпой, возглавляемой Лю, выискивая место, чтобы остановиться и заговорить. Она ныряет в дверь фабрики «Глубоководных владений Притхви» и приседает на корточки в тени. Она тяжело дышит, её щёки зарумянились. Она ничего не ела два дня. За последние двадцать четыре часа она выпила одну чашку воды. Она прячется – её оборудование кое-чего стоит, как и её одежда. Она приехала сюда, чтобы снять нечто совершенно иное: целый год отпусков, каждый на другой луне. Не проект, а конфетка, и за счёт этого контракта с «Оксблад» можно будет оплатить юпитерианский проект, который она уже сочиняет в голове.

Это Пасха на Фобосе. За яйцо можно расплатиться жизнью.

Впервые у ног СЕВЕРИН нет сценария. Она смотрит в камеру; сперва чуть-чуть заикается, шепчет, пытается вспомнить, что написала для этой сцены накануне вечером.]

СЕВЕРИН

К-к-кому… [Она сглатывает, начинает заново.] Кому принадлежит Фобос? Китай заселил его, Прекрасная Британия владеет двумя третями земли. Ост-Индская торговая компания – его мать и хозяйка. Но на самом деле ни одно государство не владеет сердцем Фобоса.

Это знакомая история: прежде чем брат и сестра Верныгора дали нам возможность отправиться к звёздам, колониальные державы и их самые невоспитанные корпоративные детки от души попировали на Земле и были готовы к тому, чтобы поубивать друг друга за столом ради ещё одного куска кровавой добычи. Чтобы доказать, что они способны разом засунуть в пасть целый мир. А дальше что? Мы по-прежнему сидим за тем же столом, застыли на месте, словно портрет собравшейся за ужином компании за миг до того, как она рассеялась ради более увлекательных занятий. Что бы случилось с Европой, если бы те голодные империи не отвлеклись на сотню новых миров? Что бы осталось от Лиги Ирокезов, если бы половина Американского Эксперимента не утратила интерес к Луизиане в тот момент, когда мимо скользящей походкой прошла Венера? Почему на дверях в невозделанный и бурный космос по-прежнему написано «Англия», «Россия», «Франция», «Германия», «Китай»? Девяносто лет прошло, а мы всё никак не можем освободиться от того каннибальского званого ужина, приглашения на который послали ещё до нашего рождения.

[СЕВЕРИН пытается перевести дух. В её глазах стоит ужас. Румянец сошёл с её щёк. Её руки трясутся.]

Я… я не помню, что собиралась сказать. У меня ведь был сценарий. Я не помню. [Где-то за кадром раздаётся жуткий грохот; СЕВЕРИН инстинктивно падает на землю, прижимается как можно ниже. Но не перестаёт говорить.] Я родилась на Луне, но я не лунница. Я называю себя англичанкой, но единственная на то причина – лев на моём паспорте. Я никогда не была в Лондоне. Моя нога ступала по Земле всего два раза. Я не знаю и мне наплевать, что происходит там, внизу, – но Земля по-прежнему владеет мною. Земля владеет всеми нами. А когда мы пытаемся убежать в сад, всего на миг, просто чтобы поглядеть на что-нибудь помимо всё тех же гостиниц, кухонь и коридоров, построенных нашими обидчивыми родителями, – теперь мы знаем, что происходит. Фобос знает. Они уморят нас голодом. Они сожгут нас. Они выпустят нам всю кровь.

[Рядом со зданием происходит взрыв; летят осколки стекла, повреждая лицо и руки СЕВЕРИН; её с силой бросает на массивную стальную установку по переработке минералов «Глубоководных владений Притхви». Она оседает на пол. Пытается подняться, но левая рука не выдерживает веса. Она не поднимает голову, но слова слышны чётко. Из её рта на цемент капает кровь.]

Страны, породившие нас, так и не избавились от желания пожрать всё и вся. Они так и не перестали развешивать гирлянды для вечеринки, которую запланировали, не перестали на ощупь искать своё предназначение, чтобы прицепить ему хвост [80]. Во времена, что были до звёзд, они собирались начать войну из-за того, кому достанется этот хвост. Сегодня я не могу избавиться от ощущения, что их война по-прежнему надвигается. До неё больше времени, чем прошло бы, останься мы в своих уютных кроватках, прикованных к Земле. Может, намного больше. И всё будет намного хуже. Но существует сценарий, и всё произойдёт согласно ему.

[На фабрику врываются люди и принимаются разбивать оборудование ломами, крушить его голыми руками, фонарными столбами, которые тащат вшестером. Они не замечают камеру или СЕВЕРИН; они топчут её, ботинками ступая по щеке, плечу, спине. Она издаёт жалобный крик, прежде чем потерять сознание.]

АРКАДИЙ ЛЮ

Может, они уморят нас голодом, но мы заставим их подавиться собственным богатством!

СЕВЕРИН

Эразмо, помоги. Вот дрянь. Мне так больно.

Из личного киноархива Персиваля Альфреда Анка