Читаем Сидим, курим… полностью

Спала Лена на груде одолженных по знакомым одеял, вечером палаточные торговки бесплатно наливали в ее термос горячий растворимый кофе. Завтракала она на мраморном подоконнике — в жаркие дни свешивала ноги в окно. Непонятно, почему ее не гнали.

— Привыкли они ко мне, — о жильцах приютившего ее дома Лена отзывалась с нежностью, — я у них что-то вроде консьержки. Охраняю территорию. Попробуй кто-нибудь в мой подъезд войти — съем. Если вижу незнакомое лицо, всегда спрашиваю — а вы к кому? Если не отвечают, могу и не пропустить.

— А милиция?

— Закрывают глаза. У меня был роман с двоюродным братом участкового.

— Лен, ну а как же… Где хранить вещи, где голову помыть? И зимой как?

— Зимой лучше, чем летом, — смеялась она, — батареи на полную мощь работают, сплю в футболке. А вещи мои по знакомым раскиданы. У них же и душ принимаю.

В ее рассказах подъездная жизнь была ничуть не хуже квартирной. И даже имела ряд неоспоримых преимуществ. Логика Лены была странной, но железной.

— А твои родственники? — однажды осмелилась спросить я. — Они-то как к этому относятся?

И тогда лицо Лены помрачнело, сквозь вуаль напускной беззаботности проступили все зарубки, которыми время втихоря пометило ее лицо.

— Предпочитаю об этом не говорить, — отрезала она.

Я ее не понимала, но в чем-то даже завидовала. В ее интерпретации жизнь была легко подчиняемой и простой. Да, у Лены не было ничего, кроме туристского рюкзака, набитого личными вещами, да спального места, отвоеванного у Москвы. Но вот парадокс: почему-то она производила впечатление человека, который может получить все, стоит только захотеть (в итоге так оно и вышло, но тогда, четыре года назад, разве могла я об этом знать?).

Лена была аскетом.

Ей была несвойственна типично женская манера обрастать вещами, точно дерево годовыми кольцами. Она не понимала культа туфелек. Не понимала, зачем одному человеку пять сумок. Искренне не понимала, почему у девушки в платье Valentino больше шансов сорвать куш, чем у нее, непромытой арбатской хиппушки.

— Все эти куколки, — говорила она, — бестолково мечутся по городу в надежде выгодно переспать. Не город, а броуновское движение голодных кукол. Они тратят целые состояния на то, чтобы выглядеть как Дженнифер Лопес. И не понимают, бедные, что та же Дженнифер Лопес — обычная толстожопая и коротконогая баба. Она на коне не из-за сексуальной фигуры и не из-за густых волос. В ней есть что-то еще, что-то большее, чем все эти цацки, понимаешь? Во мне тоже есть, — после задумчивой паузы констатировала она.

И первое время я думала: вот ненормальная. Возомнила о себе невесть что и всем сердцем в эту легенду верит. У Лены были редкие волосы, невыспавшийся вид, слишком близко посаженные глаза и худосочная спина, похожая на стиральную доску. Когда девушка с такими параметрами лениво рассуждает о соблазнении олигархов, хочется снисходительно усмехнуться. Но потом я поняла: с Леной все не так просто.

Что-то в ней было.

Что-то, невидимое злому женскому взгляду. Что-то из области животно-феромонного. Что-то, магнитом притягивающее тех мужчин, которых она хотела. Всех без исключения.

Да, Лена всегда получала в свое распоряжение лучших арбатских мужчин. У нее был роман с голубоглазым художником Севой, к которому я и сама одно время неровно дышала. Сева был птицей не нашего полета. Белая ворона, никчемное звено состоятельной семьи — его родственники, в отличие от моих, горячо поддержали желание «романтичного талантливого мальчика» стать свободным уличным художником. У него была удивительная внешность, балансирующая на грани мужественности и почти неприличной ангельской красоты. Белая кожа, которой любая девушка позавидовала бы, неяркий благородный румянец, четко очерченные брови, отливающие нездешней синевой глаза… Одевался он от бельгийских и лондонских дизайнеров. Собирался поступать в какой-то навороченный колледж в Брюсселе.

Об этом Севе я пылко мечтала, а он в мою сторону даже и не смотрел. А вот Лена, проживающая в подъезде и порой неделями не моющая волосы, с ним спала.

Когда она об этом обмолвилась, я даже не знала, как реагировать. Мир привычных условностей перевернулся с ног на голову, как мозаика из цветных стекляшек в трубе-калейдоскопе.

— Ты с ним? Но как же… Это случайно? То есть… — мямлила я.

— В случайности я не верю, — ухмыльнулась Лена, после чего окончательно добила меня фразой: — А что, он же очень симпатичный. Почему ты так удивилась? Думаешь, он для меня недостаточно хорош?

Как засохшую зубную пасту из тюбика, я выдавила из нее не внушающий оптимизма рассказ. Из которого следовало, что, прогуливаясь по Арбату, Лена вдруг остановила праздный взгляд на одухотворенном Севином лице. «Надо же, греческий бог, — подумала она, — странно, что я раньше такое чудо не замечала». Наспех вымыв голову в туалете Макдоналдса (!!!), Лена пошла в атаку. Их мимолетный роман стартовал тем же вечером. Несколько ночей Лена провела в Севиной трехкомнатной квартире на Пречистенке.