Читаем Сиблинги полностью

– Дятел! Вот тут держи крепче, пока я не скажу, что хватит!

У Максима руки были в велосипедной смазке. Он возился с тем великом, у которого «V» на руле. Там цепь слетела и заднее колесо помялось… Ну, когда Женька протаранил Некрасова и они в воздухе сцепились велосипедами…

Но Макс не ругался, не вспоминал эту историю – просто чинил, и всё. И думал о чём-то своём, не ответил на Женькино: «а хорошо у нас вчера получилось, да?» И только потом, когда с цепью закончили, Макс, складывая инструменты, вдруг заговорил.

– Женька, тут такие дела. Короче, я знаю, что в школе тебя прессовали. Ну, чморили, травили, я не знаю, как это у вас называлось.

– И… и чего?

– И тот чувак, который это делал сильнее всех, потом так вырос, что лучше бы вообще не вырастал.

– Рыжов?

– Он самый. И я сейчас…

У Женьки зашумело в ушах, и он уже не слышал слов Макса.

За шесть лет школьной жизни Женька сменил четыре школы, и везде было одно и то же. Сперва нормально, а потом находился кто-то, для кого Женька был слишком умный. Или выяснялось, что он младше всех на год. Это почему-то было нельзя. А ещё хуже, что у него родителей нет. А волосы слишком чёрные и кудрявые. Поэтому он теперь будет не Женька, не Женёк, не Жендос, а Пудель. А в последней школе – Артемоня. Кличку придумал долбанутый на всю голову Ванька Рыжов. Двоечник, хулиган и «будущий уголовник». «Лучше бы не вырастал» – кем он стал? Маньяком?

«Артемон. Артемоня. Артемойша».

Ванька шипит, коверкает «эр». И слюнями хлюпает так, что Женька вздрагивает и дёргается. От одного голоса. От мысли, что эта тварь существует, ходит по тем же самым коридорам. И никакие советы не помогают. «Рожу попроще сделай. Он видит, что тебе обидно, вот и заводится. А ты делай вид, что тебе пофиг». Женька не мог.

Он от обиды становился деревянным. Руки и ноги плохо гнулись, горло сдавливало. Если бы он совсем задыхался – может, так было бы лучше. Медкабинет, «довели человека» и полная свобода до следующего утра. Но Женька мог дышать. Сидел, ревел, плечи дрожали. Потому что… Их много, и они сильнее. Реально много. Таких, как Рыжов в этом классе или высокая Светка в предыдущем. Тех, кто начинает и выигрывает. Всегда.

А ещё больше тех, которые на это смотрят. С интересом. Те, которые на прошлой перемене списывали у Женьки матешу и французский. Или давали ему посмотреть модельку, календарики, вкладыши с Турбо и Дональдом.

А теперь он – Артемоня. «Кудрявый, как лобок». Что это, Женька не знает, а когда спрашивает, вокруг ржут ещё больше. И этот смех – как барьер. Между Женькой и теми, кто почему-то лучше. Женька не знает, почему.

Сперва он оправдывался. Объяснял тем, кто оказывался рядом, кто ещё на прошлой перемене был нормальным… Что он тоже нормальный, как они. В школу на год раньше пошёл, потому что первого января родился. Разница со старым годом в один день. В один! И он Женька – не Мойша, не Абраша. И родители у него есть. Просто они в командировке. По контракту за границей работают. Они весной прилетали, он тогда в другой школе учился, поэтому никто их не видел. Но они есть. Честное пионерское.

Кто-то кивал. И говорил, что верит. И потом тырил у Женьки импортные ручки и карандаши (иногда вместе с пеналом). Кто-то сперва кивал, а потом…

«Не буду я с Никифоровым диалог сочинять! Он воняет!»

«Воняет у тебя изо рта! Двойку хочешь? Сел к Никифорову, быстро!»

«Всё из-за тебя, козёл!»

Но пересаживается и ждёт, пока Женька напишет диалог за двоих.

«Жендос, а “комман са ва„– это чё ваще?»

«Как дела».

Этот кивает. А потом, у доски, лыбится и чётко произносит: «Бонжур! Комман са ва, Артемон блохастый?»

Француженка перекрикивает общий ржач. А Женькин собеседник добавляет: «Я не знаю, как “блохастый„перевести, извините». И кто-то с первой парты листает словарь, на скорость, будто у них тут «Весёлые старты». И кричит, тоже весело: «Блоха – лё пюс!»

«Значит, пюссэ!» – подсказывают со второй парты.

И этот – сейчас Женька не помнит его имени! – повторяет вопрос: «Комман са ва, Артемон пюссэ?»

Им смешно.

На четвёртой парте, последней в маленьком кабинете, сидит Рыжов. Там место для тупых. Оттуда всю группу видно.

Рыжов ржёт громче всех, довольнее всех: Артемоню опустили, угореть как смешно. Он придумал чморить этого Пудельмана, и теперь все его чморят. Рыжов круче всех, его все слушаются. Артемоня сейчас расплачется. Он такой дурак!

А Ванька Рыжов самый умный. Потому что хитрый. Хитрость – это не параллелограммы с фютюр композе, хитрость – это жизнь! Главное – знать, как правильно управлять людьми. Он знает, где у Артемони кнопка. Куда надо жать, чтобы тот зарыдал, набросился на соседа по парте с кулаками. Замечание и единица за урок прилетят тому, кто придумал про «пюссэ». А Ванька что – Ванька ничего. Он, может, даже на перемене к Никифорову подойдёт, по спине похлопает, скажет: «Ну, чё ты ведёшься? Дай ты ему в глаз! Артемоня, ты чё, не мужик, что ли?»