– Ты что сейчас сказал?!. – булькнул… или хрюкнул этот… тот, кто не имел права быть Витькой! Тот, в кого он почему-то вырос! И дальше тоже будет… расти. Пить всё сильнее, падать всё ниже. Не очень быстро, не так уж заметно, потихонечку. Многие крупные гадости делаются вот так – по капельке, шаг за шагом, день за днём. Наверное, так же незаметно высыхают озера, разрушаются древние города, исчезают цивилизации – под потоками песка или воды…

Витька знал, помнил, что с ним потом произойдёт. Этот нынешний – он почти не алкоголик. Его ещё можно спасти. К врачу сводить, к гипнотизёру. В общем, что-то с ним сделать, наверное… Но Витьке больше не хотелось с ним… с этим собой возиться, спасать. Что он – нянька этому взрослому тупому мужику? Мало ли, у кого кто умер, кто кого не взял на работу и кто вообще…

– Я вон мёртвый, а живу! – Витька не знал, это он вслух сказал или про себя.

А вот следующую фразу – точно вслух:

– Лучше бы ты прямо сейчас сдох…

Старший закашлялся. Пивом подавился. И кровью. Сперва – бледно-розовой, смешанной с остатками пива и какой-то еды. Потом – алой, как при остром порезе. Потом – тёмной, жуткой… Травма, при которой не выживают нормальные люди. И этот, на диване, уже не был человеком, наверное… Потому что люди так не умирают. Наверное.

Взрослый Беляев булькал и хрипел, как засорившийся водопровод. Будто ему глотку перерезали. Что это? Почему…

Бульканье усилилось. С этим звуком, наверное, могла лакать из миски очень крупная собака. Этот… который свалился с дивана на ковёр, уже не был живым. Но и парализованным, как в реальном конце своей жизни, тоже не был. Он больше не хлюпал. Губы у этого… неживого… были странного цвета, тоже неживого. Кажется, «маренго». Смешиваешь серый, синий и красный. А кожу можно было бы нарисовать… Витька стоял и не мог понять, какого цвета кожа у мертвеца. Того же, что и хозяйственное мыло.

В коридоре заорал Беляк. Взять его на руки, успокоить? Кыса, кыса… Но кот Беляк – белый… А у Витьки руки в крови. Какие-то ужасно незнакомые, непривычно длинные руки.

В тёмном окне шатнулось изображение. Отражение. Своё? Чужое? Взрослое? Кажется, нет…

У Витьки очень сильно заболела голова. Наверное, от духоты и от жуткого запаха. Не крови, нет. Тот, кто был на полу… Он как-то очень быстро испортился. Будто в этой комнате не несколько минут прошло, а несколько лет.

– Кыса, кыса…

– Я стою и не понимаю: я что, реально его убил? Стою, стою. Думаю: вот бы проснуться. Понимаю, что вроде вырос, даже спасжилет не застёгивается. Мне его вещи не хотелось надевать. Но там осень. Больше ничего тёплого не было. У него… у меня.

– Бедный, – сказала Долька. И погладила Витьку по плечу, по рукаву.

– Нормальная дверь на балкон вела. Он всякой хренью завален, фиг войдёшь. Но мне же неважно. Я представил, что открываю, а снаружи – наша проходная. Даже забыл, что в небытие падать нужно. Надеваю куртку, кот за меня цепляется. Не оставлять же…

– И что? – перебил Максим. – Сразу сюда вывалился? Вить? Ну и чего? Открыл балкон и шагнул?

– А? – зевнул Беляев. – Балкон? Чёрт, показалось, я сейчас опять падаю. Я, наверное, сто лет падал. Или всю жизнь. Казалось, знаете, что это чистилище. Не рай, не ад, а вот для неопределившихся, как мы. Одни под землёй, другие на небесах, а мы всю вечность оттуда туда падать будем.

– Жуть какая, – охнула Долька и снова погладила Витьку по рукаву.

Макс больше не морщился. Наоборот, придвинулся ближе к Беляеву, чтобы перехватить, если он вдруг попробует вскочить.

– Короче, я падал, падал, падал… Может, я и сейчас падаю?

– Нет, – чётко сказал Макс. – Всё, ты дома. Выдохни, бобёр.

Витька не знал или не помнил этого анекдота. Или чувство юмора у него было в отключке. Но он послушно выдохнул.

5

Утром ты один и всё вокруг твоё. Для этого надо проснуться первым или вообще не спать. Старшие могли не спать всю ночь, а у Гошки пока не получалось. Зато он первый встал! Потому что у Ирки с Людкой в комнате кот орал прямо за дверью. Гошка ему только дверь открыл, и всё, внутрь не заглядывал, честно!

Кот вышел в коридор, глянул на Гошку жёлто-зелёными глазами, а потом медленно потопал к лестнице. Морда у кота была деловая, будто он пришёл с проверкой. Точно как в стихах, которые Гошка придумал, тоже заранее! «Мы с товарищем котом инспектируем дурдом!» Отличные стихи! Пророческие прям! С прицелом на будущее, всё как надо!

Они с котом спустились в кухню. Позавтракали так, чтобы не шуметь и ничего громкого не врубать. Гошка – хлебом с вареньем, кот – холодной котлетой. Потом снова стали «инспектировать дурдом», искать Витьку Беляева. Интересно было: как он так вырос, почему? А вдруг Гошка тоже куда-нибудь попадёт, там застрянет и сильно вырастет? Страшно вроде. Или наоборот?

Витька нашёлся в мастерской. Он там смотрел, как песок сыплется. Не оборачивался. И хорошо. Потому что неловко его было разглядывать, такого взрослого.

– Вить, ну почему ты вырос-то? Ну, Вить! Ты где был-то? Вить, ты со мной чего, говорить не хочешь?

– Извини. Я не соображаю… вообще… Я сюда будто снова первый раз попал, понимаешь?