Мы осваиваем левитацию. Под нашими задницами серая енисейская волна, пахнущая жиром вымерших рыб, толстая пленка мазута отражает лик смеющегося Всевышнего. В полуметре старенький теплоход, полным ходом катящийся по волне на север. И мы следом, повиснув в струе воздуха, сосредоточившись на своих пупках и на досужей беседе. Метафизик сдается первым: в каюте его ждет соблазненная им двенадцатилетняя девчушка с Тасеева и непочатая бутылка водяры; он продышался, ему снова хочется приключений. Я в нирване; что это такое понимаешь после седьмой на троих. Третий товарищ по прозвищу 26 Бакинских комиссаров пребывает в тоске по родине, о чем и иеремийничает с характерным акцентом:

– Когда не приэду, у нас всэгда лэто. Зайду, понимаэшь, в рэсторан, отмэчу приэзд на родину. А на улицэ мэнт… что думаэш, биет, в отдэлэние тащщит? Ничэго подобного! Здравствуй господин, куда вас подбросить? И везет домой, представляеш? А в городе тихо, женщыны ходят красивые, спокойные. Пьяных нет. Спрашиваю мэнта: что такое, где все наши бандыты? А мэнт смеется – так они к вам, в Россию уэхали. Хорошо теперь стало у нас, надежно…

Все так же вися в воздухе, плюя окурками на пустую из-за холодного ветра палубу, мы развешиваем по пластиковым стаканчикам остатки ресторанной бодяги.

– Не любитэ вы свою родину, – продолжает 26 Бакинских комиссаров, – всякое быдло привечаете. А своих загнобили, что жыть невозможно. Приэзжие-то все нэплохо устроились. Работают все, хорошо получают (сам 26 комиссаров глава нефтяного подразделения крупной олигархической структуры. Олигарх. Писательство для него – способ хоть немного сократить накопленное: издается в основном за свой счет.) А местным что? Водка да наркота…

Окошко нашей каюты висит напротив; двенадцатилетка пригласила подружку, на вид лет семи, для окончательного ублажения ненасытного Метафизика; нам видно, как девчонки стараются, елозя пушистыми головами у Метафизика под животом; сам же герой, закатив глаза, со стоном выкрикивает страшную для своих поклонниц абракадабру: «шопэнгауэрницшешопэнгауэрницше».

26 Бакинских комиссаров обдумывает, выйдет ли из нашего путешествия очередной травелог. Я грущу: за день до поездки на север мне звонили из Санкт-Петербурга с предложением поработать. Для «поработать» пришлось бы переехать в Санкт-Петербург. Смотря на гнилую сибирскую глушь, чувствую, что нельзя отказываться: топкие черви непролазных проселков сверкают мясистой грязью, предупреждают: только ступи – не выберешься. Теплоходик постанывает в старческом последнем оргазме; появляются сомнения – доедем ли мы (рано или поздно на нем точно кто-нибудь не доедет).

– Слушай, 26, где столица, а, как мыслишь?

– Какая столица? У мэня столица одна – Баку. Нэмножко можэт быть Мэкка. У мэня там брат живет. Гдэ твоя столица тэбэ лучше знать.

– У меня столица, там где я. Где я, там и столица, – я веселею, – сейчас столица для меня этот теплоходик. Вернее, даже воздух над теплоходиком, где мы зависли.

– Это надо пэрэкурить, – 26 Бакинских комиссаров достает пачку и отколупывает по сигаретке, – глянь просторы какие! Такого даже в Баку нэт!

– Как думаешь, Эль (впервые в жизни кличу его по имени) ломануться мне в Питер, – спрашиваю в процессе пыхтения, – зовут вроде…

– Ну коли зовут… Нэ знаю… Попробуй. Нэ того спрашиваэш. Я в Питэрэ жил, учился… Тэпэрь я здэсь. Мнэ здэсь нравится… Питэр хороший город, но я бы нэ поехал.

Я тоже жил и учился. Только в Москве. И я тоже теперь здесь, еду на север. В этом мы схожи, но что из этого следует?

31

– Расскажите, пожалуйста, о своем втором сексуальном опыте, – в почте новый вопрос мурманчанки.

Про первый она, видимо, уже знает. Может ее поразить чем-нибудь? Сочинить душераздирающую историю, какие рассказывают девушки в американских фильмах – про раннее изнасилование близким родственником или еще что-нибудь в этом роде. – Я как-то в раннем детстве поздно вечером выносил мусор, и четыре пьяных тетки повалили меня на камни, содрали с меня штаны и попытались оттрахать. Но непонятно откуда взявшийся дворник их спугнул. И прибавляю гомосексуально улыбающийся смайлик.

– Ничего тебе вопросики задают, – удивляется выглядывающая из-за плеча жена, – и что ты на это придумаешь? Вообще-то она сама должна знать ответ, коли с тобой знакома…

Я не понимаю, о чем она говорит… Перечитываю мэйл с вопросом. Ну, точно, пересидел в сети, или перебрал с порнухой:

– Скажите, пожалуйста, в каком литературном направлении вы работаете?

И вправду, могла б определить и сама. Да и привидевшийся вопрос был интереснее.

– Направление, в котором я работаю, называется редакторство. По-другому литературная хирургия. Литературные хирурги только и делают, что режут таких очаровательных крошек, как вы.

– Но у вас же есть оригинальное творчество? – она никак не уймется. – Сознательно или неосознанно все писатели так или иначе исповедуют какое-либо течение…