Читаем Сибилла полностью

Шекспировская глубина и значимость, которых Карлейль требовал для романа в 1830-е годы (см.: Carlyle 1858: 139–149, 177), казалось, были достигнуты в этот период; недаром в Англии в конце XIX века, как о том сообщал своим читателям русский журнал «Исторический вестник», бытовало мнение, что «английский роман ведет свое начало не от сэра Филиппа Сидни, Дефо и других авторов <…>, но от шекспировских драм» (ИВ 1898: 874). Вероятно, высший авторитет, приобретенный романистами в «золотой век» развития романной прозы, позволил рецензенту «Нью мансли мэгэзин» в своем отзыве о дизраэлевском «Лотаре» утверждать:

В плане художественного мастерства «Лотарь» полностью удовлетворял критика: «Замысел безупречен и легко различим, пропорции соблюдены, общая симметрия выдержана, колорит насыщенный и эффектный, над всем произведением витает та нежная волшебная сила, которая говорит <…> о таинственном даре, что именуется гением». Рецензент считал, что задача, которую ставит перед собой романист, заключается в том, чтобы «предостеречь нас, просвещенных и самодовольных жителей девятнадцатого столетия, от опасности <…> папской власти и особенно предупредить молодых аристократов Великобритании относительно тонкого искусства священников-иезуитов». Эта последняя цель, подчеркивал автор статьи, распространяется не только на аристократов, но и вообще на всех молодых людей, «обладающих восприимчивой и впечатлительной натурой». Отсюда делался вывод о дидактичности «Лотаря», который оказывался «столь же назидателен, как и „Ромола“»[227], но в отношении поучительности предпочтения отдавались роману Дизраэли. Рецензент отмечал, что дидактизм «Лотаря» «шире и разнообразней, а имя его автора в течение ряда лет имело большее влияние в Европе» (NMM 1870: 232–234; цит. по: Stewart 1975: 264–266).