Читаем Сибилла полностью

Лирический герой Байрона предвосхищает возможную реакцию читателя, отсюда гибкость повествования и умение переключаться с одной мысли на другую, ловко передавая этот переход посредством ритма и рифмовки.

В распоряжении Дизраэли нет байроновского стиха, но он передает своему рассказчику в «Молодом герцоге» (так же, как в «Вивиане Грее») манеру повествования, свойственную байроновскому персонажу в «Дон-Жуане». У Дизраэли рассказчик постоянно держит читателя в поле зрения, прерывая повествование такими фразами, как: «Где это мы? Мне кажется, я говорил о…», «Если вы думаете, что…» — или излюбленным байроновским выражением: «Но к нашему рассказу» («But to our tale»). Свои пространные рассуждения о великих писателях он завершает следующими словами: «Рассудительный читатель уже давно заметил, что все эти наблюдения принадлежат моему камердинеру, остроумному галлу. Клянусь небесами, я бы был очень раздосадован, если бы их приняли за мои». Прибегая к скрытой цитате из «Дон-Жуана», он позволяет себе переходить принятые тогда границы пристойности: «Устрицы и яйца, как говорят, любовная еда» (примеры взяты из: Jerman 1960: 100–101).

Тематика авторских отступлений, подчас далеко уводящая читателя от основной нити повествования, весьма разнообразна. Когда рассказчик определяет современное ему общество как «скопище безжалостных людей и безвкусных блюд» (Disraeli 1903: 153), Дизраэли предстает перед читателем как сатирик, уже создавший «Попаниллу» в духе Свифта и Вольтера.

Тогда повествователь обращается к форме гротеска: «Так вот, если бы вместо того, чтобы развлекать вас и себя самого, мне бы предстояло (и однажды я, быть может, сделаю это), перерезать вам всем глотки или перекроить ваши нравы, каким замечательным человеком вы бы меня окрестили!» Язвительность сатирика свойственна ему, когда он задается вопросом: «Разве удивительно, что я, рожденный в этот наиболее искусственный век в совершенно искусственной стране, воспринял ее неверные идеи и губительные страсти» (примеры взяты из: Jerman 1960: 97–99). Совсем в ином облике предстает перед читателем рассказчик, когда признаётся, что его терзают честолюбивые мысли:

Размышления рассказчика о честолюбии перекликаются с откровениями Дизраэли на эту же тему в его личной переписке того времени, когда создавался «Молодой герцог», позволяя сделать вывод об искренности писателя в подобных пассажах.