Читаем Шванцкант полностью

Говно, начатое с зарплаткой на работе, продолжилось в ж/д кассах: на нужную нам дату в плацкартном вагоне из нижних полок остались только две, и те возле толчка.

– Поехали на боковых или верхних, чего такого? – предложила матушка.

– С ума сошла? Я уже бороднулся с купе, ты хоть не забирай у меня последнюю радость отчаявшегося интеллигента.

Да, мне досталось тридцать пятое место, возле стеночки, за которой угрюмо стояло железнодорожное очко. По настроению я был с ним (с унитазом) на одной волне – обоссан и обосран. И видит бог, если бы я зашёл отлить, а ватерклозет со мной поздоровался или справился о здоровье, я бы расплакался в стульчак, обнял его и стал жаловаться на всех, ища поддержку где-нибудь внизу, у педальки.

Взяв билеты, я внимательно их изучил, затем посмотрел на маму и, не отходя от ж/д кассы, спел без присущего в таких случаях энтузиазма голосом умственно отсталого: «Как я рад, как я рад, что поеду в лимонад!»

– Ха-ха, – засмеялась мама. – Хоть бы на улицу сначала вышел.

Я зашёл в вагон с испорченным настроением и сразу же ощутил алкогольно-блевотную атмосферу плацкартного вагона, щедро разбавленную духом потных носков, и поморщился. Думаю, от этой атмосферы пропёрся бы, пожалуй, только один Жан-Батист, жадный до любых запахов, а все остальные парфюмеры тут же побежали бы блевать в толчок. Потом они бы принюхались к запаху железнодорожной уборной и сблевали бы ещё раз. А потом, принюхавшись к миксу из запаха толчка и собственной блевотины, – ещё раз.

А вот интересно, как срут парфюмеры? В противогазах? Или у них специальный туалет «два в одном» – унитаз, а рядом отсек для рыготни? Или… они с восхищением так: «Белиссимо! Я назову этот запах „утренняя какашка“. Нет-нет! Нужно что-то более прозаичное… например – „стремительный жюльен“… Да!»

Поезд ехал уже более тринадцати часов из пункта В, мы зашли рано утром, вагон был почти полон, всюду храпели люди. Мы аккуратно прошли в самый конец. Как я и ожидал: на столе помойка, под столом помойка, на наших местах насрано, а на верхних полках спят два храпуна – мужик и баба.

Я сел на тридцать пятое, прислонился спиной к той самой стеночке, за которой нёс вахту мой лучший кореш, и ещё до отправления попытался смириться с мыслью, что место литератора у параши.

Спать не хотелось, хотя я не выспался. Меня всё раздражало, и голова уже начинала болеть. Я слушал музыку, наваливая волюме сильнее всякий раз, когда какой-нибудь пидор всхрапывал так, что мне ненароком казалось, будто под колёсные пары поезда попала очередная свинья. Или хряк. Или хряп. Или храп!

Не успел я толком решить, кто именно попал под поезд на этот раз, как обнаружил, что моя мамаша уже влилась в хор храпунов и солирует там в первых рядах.

«Ебись оно всё в замочную скважину!» – воскликнул я про себя и пошёл здороваться с белым другом. Вернее – с чёрным братом.

Одна санитарная зона была позади, следующая будет ещё не скоро. Я отлил, нажал на педаль и попытался помыть руки с мылом. Это покажется странным, но я не справился с этой задачей – дозатор капнул, как мой член в момент скромного оргазма, и поник.

(может, я и даун, но руки помыть я в состоянии. обычная мыльница пустовала. если я правильно понял, российские железные дороги хотят идти в ногу со временем. пусть ширина нашей колеи больше, чем в европе, наши поезда намного хуже – ладно. но мыло-то жидкое вы на хуй в туалетах поставили, идиоты? и даже хуй с ним – жидкое мыло, всё нормально, очень удобно. только, блядь, оно не вечно, и его надо доливать, когда оно заканчивается. но проводники, видимо, не моют руки после того, как посрут или поссут. а может, они просто носят жидкое мыло с собой в пилотке или фуражке, а остальным хуй?)

а вот если я напишу, что моя мёртвая бабушка тоже не моет руки после того, как поссыт и посрёт, я не буду выглядеть от этого безнравственным циничным уёбком?

Раздражение только усилилось, и это означало, что плохи мои дела, потому что меня уже начинали напрягать всякие несущественные мелочи, на которые стоило бы класть хуй и не тратить нервы. Ещё и унитаз не захотел со мной разговаривать.

Я вышел из туалета и чуть не столкнулся с какой-то молодой тёлочкой-неформалкой, которая шла в тамбур покурить. Она мельком оглядела меня, я мельком оглядел её и поднял глаза выше – на меня пялился её хуй. Он был здоровее меня и весь в говнотатулях.

На нём было очень много портаков, я даже не сразу понял, что именно там было нарисовано. Разглядел только стрёмную черепульку на правом плече, потому что он меня обходил правым боком, выставив вперёд плечо. Ещё на его башке был хаер, подбритый с боков, будто под ирокез, вследствие чего я сделал вывод, что молодые люди (говнарь и его тёлка) были одноклеточными. Мы оценили нательную живопись друг друга и разошлись.

Вообще-то, у меня мнюха. Я же нарцисс: я хожу красуюсь и думаю, что на меня все смотрят. На деле-то он мог меня даже и не заметить.