— Заткнись, тебе говорят! Нет, тут что-то другое… Что-то, чем располагаете вы и чего у других издательств нет. Подпольные словомельницы? Нет, об этом я бы давно догадался. Подпольные писатели, способные творить на уровне словомельниц? Нет, в это я поверю, когда Дос-Пассос выучит азбуку… Что же еще? Звездные пришельцы? Телепаты? Атомные автоматы, настроенные на вечность? Глубокие невропаты, соответствующим образом обработанные?

Флаксмен наклонился вперед.

— Сказать ему, Калли?

Каллингем заговорил, словно рассуждая вслух:

— Хотя Гаспар, конечно, считает нас мошенниками, но в общем-то он предан «Рокет-Хаусу». — Гаспар хмуро кивнул. — Что касается Зейна Горта, то именно мы опубликовали на катушках все до единого его произведения — от эпического романа «Обнаженная сталь» до повести «Существо из черного циклотрона». Он дважды начинал переговоры с другими издателями (Зейн Горт как будто удивился), но всякий раз получал решительный отказ. К тому же нам понадобится помощь для подготовки рукописей. Итак, мой ответ — «да». Скажи им, Флакси.

Его партнер снова откинулся на спинку кресла и шумно вздохнул. Затем он поднял трубку телефона.

— Соедините меня с Детской. — Он с улыбкой посмотрел на Гаспара и внезапно рявкнул в трубку. — Говорит Флаксмен! Бишоп? Мне нужно… Это не няня Бишоп? Так позовите ее! И кстати, Гаспар, — добавил он угрюмо, — вы забыли еще одну возможность — помолотый заранее запас рукописей.

Гаспар покачал головой.

— Я бы заметил, что словомельницы работают сверх нормы.

Флаксмен вдруг оживился:

— Няня Бишоп? Говорит Флаксмен. Принесите мне мозг.

Прижимая к уху телефонную трубку, он снова насмешливо улыбнулся Гаспару.

— Нет-нет, любой мозг, — сказал он небрежно и собрался было положить трубку, но тут же снова поднес ее к уху. — Ну, что там еще? Да нет же, никакой опасности! На улицах ни души. Тогда пошлите Зангвелла… Ну, хорошо, нести будете вы, а Зангвелл будет вас охранять… Ну, если он действительно так напился… — Он перевел взгляд с Гаспара на Зейна Горта и сказал с обычной решительностью: — Ладно, тогда мы сделаем так: я посылаю к вам двух ребят — из плоти и из металла, они будут вас охранять… Да, они абсолютно надежны, но ничего им не объясняйте. Что вы! Они бесстрашны как львы, они чуть было не отдали жизнь, защищая наши словомельницы — у нас весь пол залит их кровью и смазочным маслом… Нет, не настолько — наоборот, снова рвутся в бой. И вот что, няня Бишоп, когда они придут за вами, будьте готовы — никаких сборов в последнюю минуту, ясно? Мне этот мозг нужен немедленно.

Он положил трубку.

— Она боится, что на них нападут, — объяснил он. — Думает, что по Читательской улице еще рыщут писатели. — Он посмотрел на Гаспара. — Вы знаете, где находится «Мудрость Веков»?

— Конечно. Я каждый день прохожу мимо нее. Заброшенное место. Двери всегда закрыты.

— Как по-вашему, что это такое?

— Понятия не имею. Наверно, издательство оккультной литературы. Впрочем, я никогда не встречал их изданий. Постойте-ка! Бронзовый герб у нас в вестибюле! Там надпись: «Рокет-Хаус», а ниже, готическими буквами с разными завитушками — «На паях с «Мудростью Веков». Раньше мне и в голову не приходило, что тут есть какая-то связь.

— Я потрясен, — заявил Флаксмен. — Писатель — и наблюдательный! Никогда не думал, что мне придется узреть такое чудо. Так вот, вы с Зейном немедленно мчитесь в эту самую «Мудрость Веков» и притаскиваете оттуда няню Бишоп.

— По телефону вы сказали: «Детская», — напомнил Гаспар.

— Конечно! Это то же самое. Ну, марш!

— А может, какие-нибудь писатели действительно еще бродят вокруг? — нерешительно заметил Гаспар.

— Таким героям это должно быть нипочем! Марш, я сказал!

Когда Гаспар мчался вниз по бездействующему эскалатору, за ним несся не только Зейн Горт, но и последний, предостерегающий вопль Флаксмена:

— Имейте в виду, няня Бишоп будет нервничать. У нее в руках будет мозг!

10

В комнате не было окон, и во мраке светилось лишь несколько телевизионных экранов, расположенных на первый взгляд в полном беспорядке. Изображения, сменявшие друг друга на экранах — звезды и космические корабли, простейшие и люди, а то и просто книжные страницы, — были видны необычайно отчетливо. Середину комнаты и один из ее углов занимали столы, заставленные телевизионными экранами, приборами и устройствами, от которых тянулись длинные провода. Вдоль трех остальных стен располагались небольшие подставки разной высоты, и на каждой из них, охваченное плотным черным воротничком, покоилось огромное, больше человеческой головы, яйцо из дымчатого серебра.

Это было странное серебро, наводящее на мысль о тумане и лунном свете, о белоснежной седине, озаренной мерцающим пламенем свечей, о венецианских бокалах, о сказочных зеркалах, о маске Пьеро, о доспехах принца-поэта. И в то же время казалось, что серебристые овоиды — это головы каких-то металлических существ, склонившихся друг к другу в безмолвном разговоре.