Читаем Штиллер полностью

Два дня спустя, когда она вышла из ресторана в сопровождении дюссельдорфского поклонника, Штиллер стоял в холле, как призрак, не сделав ей навстречу ни шагу. — Где же ты был? — спросила она, застигнутая врасплох и даже не поздоровавшись с ним. — Ты уже обедала? — спросил он. — А ты нет? — ответила она тем же вопросом. Штиллер был бледен, измучен, небрит. Откуда ты явился? — спросила она, и Штиллер помог ей надеть шубку, которую нес следом за Сибиллой так называемый «бой» в цирковой ливрее. — Я ждала тебя позавчера к завтраку! — сказала Сибилла и еще раз спросила: — Откуда же ты явился? — Она кивнула господину из Дюссельдорфа, который ждал ее у лифта, раскуривая сигару, и умел так изящно стушеваться, что Штиллер даже не заметил этого сердцееда, кавалера Железного креста… Штиллер приехал прямо из Давоса. Он сказал ей об этом, когда они выходили через вращающуюся дверь на мороз. — Из Давоса? — спросила она, но тут ее отгородила от Штиллера стеклянная створка. — Из Давоса? — переспросила она, когда он уже вышел. Штиллер побывал в санатории у больной жены, говорил с ней. Его отчет был сухим и кратким. — Вот и все, — заключил он. — Ты удивлена? — Да, правда, целое лето Сибилла ждала, надеялась, требовала без слов. А теперь это оказалось для нее ударом. Она чувствовала себя виноватой. — А Юлика?! Что тебе сказала Юлика? — Но это, как видно, не интересовало Штиллера. — Вы расстались? — спросила Сибилла. — Как?! Не можешь же ты ее так просто… Штиллер казался Сибилле страшным, бесчеловечным. Его поступок ужаснул ее. Впервые сейчас Юлика перестала быть призраком, стала реальной женщиной, несчастной, покинутой, больною сестрой. — Штиллер, — сказала она, — ты не должен был этого делать… — и поправилась: — Мы не должны были… Мы не имеем права… Я виновата, я знаю. Но это же безумие, Штиллер, это убийство… — Штиллер беззаботно, даже злорадно смотрел на опечаленную Сибиллу. Он воображал себя свободным, совсем свободным и в данный момент гордился тем, что вышел из своей пассивной роли. — Я голоден, — сказал он, достаточно ясно давая понять, что у него нет ни охоты, ни повода заниматься Юликой. Они зашли в трактир, где местные железнодорожники, каждый попыхивая сигарой «бриссаго», отмечали окончание недели, сражаясь в йасс[43]. Увидев шубку Сибиллы, они приумолкли, покуда один не сказал: — Что ж, будем играть или нет? — Меню, отпечатанного литерами гутенберговской Библии, здесь, правда, не было, зато была толстуха хозяйка, которая стерла с лакированного стола пивные лужицы и крошки и, пожелав доброго вечера, протянула Сибилле и Штиллеру мокрую руку. На черной доске, висевшей между лавровыми венками и кубками какого-то стрелкового союза, были обозначены цены на разливное вино — вельтлинер, кальтеpep, магдаленер, дооль и проч.; над доской неизменный, хотя уже поблекший портрет генерала Гюизана. Голодный Штиллер, точно лесоруб, вернувшийся с тяжелой работы, деловито и сосредоточенно разломил ломоть хлеба. Сибилла сидела на лавке у печки, лаская кошку, неожиданно вспрыгнувшую ей на колени. Штиллер, очень довольный, заказал «рёстли» и «бауэрншюблиг»[44]. Салата здесь не полагалось.