Читаем Штиллер полностью

И так далее.

Лишь на обратном пути были сказаны какие-то настоящие слова, и то одною Сибиллой. Они шли по хрустевшему снегу, дыханье замерзало у губ, было очень холодно, но красиво, слева и справа — сугробы, дома под белыми пуховыми перинами, над домами звезды, — фарфоровая ночь.

— Где, собственно, ты живешь? — осведомилась она, когда они остановились у претенциозно-безвкусного подъезда ее отеля. — Завтра ты еще будешь здесь? — сразу задала она второй вопрос, как бы приближая момент прощания, — если возможно, окончательного. — Для меня это был просто шок, ее слова падали в его молчанье, — вдруг ты наконец можешь ехать, тебе все равно надо ехать в Париж, подвернулся удобный повод, и я вдруг должна следовать за тобой, наш Париж вдруг стал реальностью; знаешь, в этот момент я почувствовала себя кокоткой… — Штиллер молчал, трудно сказать, понимал ли он, что именно сломалось в Сибилле. О чем он думал? Больше ей нечего было ему объяснять, и она спросила, как называется созвездие над заснеженным подъездом. Ей пришлось спросить дважды, пока Штиллер ответил. — Да, сказала она, как будто это имело отношение к созвездию, — да, где-то я буду через год? Не знаю. Может быть, действительно за океаном, в Калифорнии!.. Смешно, — сказала она еще, — про тебя-то все известно заранее. Твоя жизнь никогда не переменится, даже чисто внешне. — Она сказала это без злого умысла, но, почувствовав, как неласково, черство прозвучали ее слова, захотела смягчить их: — А ты сам, разве ты думаешь, что можешь стать другим человеком? — Это звучало не более ласково, скорее, напротив. Теперь слова не достигали цели. — Ах, Штиллер, — сказала она напоследок, — я тебя по-настоящему любила. — Какой-то лыжник, вероятно, тренер, как и Нуот, стремительно пронесся на чуть пощелкивающих лыжах мимо молчащей пары. Они долго смотрели ему вслед, будто лыжный спорт занимал их сейчас больше всего на свете. К сожалению, он скоро исчез из виду и снова оставил их наедине друг с другом. А потом — невтерпеж им стало зябнуть, и они расстались — еще не умея расстаться насовсем, — условились встретиться и вместе позавтракать.

К завтраку Штиллер не явился.