Я позволила ему увидеть самые темные части меня. Позволила ему запятнать меня, причинить мне боль, и я умоляла об этом, втирая его сперму в кожу и моля Бога, чтобы она заклеймила мою душу.

Я совершила множество поступков, которые не позволят мне приблизиться к вратам рая. Я давно смирилась со своими грехами и отказалась от веры во имя мести. Но сейчас мне кажется, что я впервые по-настоящему предала память своего отца.

Я переспала с Фааса. Но хуже того – я влюбилась в человека, ответственного за его смерть.

Сердце дрожит и раскалывается, осколки перерезают сухожилия и падают к моим ногам, пока не остается ничего, кроме почерневшей дыры, почти познавшей, каково это – любить.

Внезапно Тристан поворачивает голову в мою сторону. С недоумением смотрит на меня своими пронзительными зелеными глазами.

Вскочив на ноги, я разворачиваюсь и бегу прочь. Адреналин бурлит в жилах, как кислота, пока я несусь в замок, по дороге обещая призраку отца, что больше не забуду, зачем сюда пришла.

Я уничтожу семью Фааса и убью короля-мятежника… и неважно, что эта смерть может меня сломить.

<p>Глава 43</p>

ТРИСТАН

Мой брат спрашивал, верующий ли я человек.

Я человек многих вещей, но насчет веры у меня свое мнение. Вера – это то, что живет внутри тебя самого, а не ищется в других людях.

Другие люди способны разочаровать.

Я видел ее – быстро, всего лишь мгновение. Но эти темные глаза я бы узнал где угодно.

Я хотел последовать за ней, выследить и пробраться в ее комнату, как сделал той ночью. Но что-то меня останавливало. Сейчас не время.

Поэтому я направился к ее двоюродному брату.

Ксандер находится у нас с вечера бала в честь помолвки. С тех пор он все время на виду, его бьют, над ним издеваются. В открытые раны попадает инфекция и причиняет ему неизмеримую боль, в чем я уверен. Полагаю, скоро наступит сепсис, который съест его изнутри.

Выплеснув ему на лицо ведро воды, привожу его в чувство. Он оглядывается, но я уже привязал его к деревянной доске на заднем дворе таверны и закрепил веревкой обе его ноги и здоровую руку.

Ксандер дергается, но быстро понимает, что никуда не сможет уйти. Даже если бы мог пошевелиться, он слишком слаб, чтобы убежать.

– Доброе утро, Александр, – улыбаюсь я.

– Я уже рассказал, – бормочет он, высовывая язык, чтобы облизнуть потрескавшиеся и кровоточащие губы. Он кашляет, прежде чем продолжить. – Рассказал все… что знаю.

Я качаю головой:

– Ну же, Ксандер. Мы оба знаем, что это неправда. Ты ничего мне не сказал.

– Просто убейте меня, – шепчет он. – Пожалуйста.

Я ставлю пустое ведро у своих ног и перехожу к галлону керосина в конце стола.

– Ты считаешь, что покаялся?

Он кивает.

– И каковы были твои преступления?

Поджав губы, он отворачивается. Все его действия происходят в замедленном темпе, как будто у него не хватает сил, чтобы приложить должное количество энергии.

Я подхожу к нему, смотрю на его избитое и окровавленное лицо.

– Вот что я скажу. Я буду честен с тобой. Но… око за око, – выдохнув, я разминаю шею. – Ты сегодня умрешь. Фух, как хорошо, что я это сказал. Теперь твоя очередь.

Его глаза вспыхивают, но он молчит.

– Что ж, ладно. – Я поднимаю галлон над его торсом и наклоняю, пока керосин не выливается на кожу, покрывая его плоть и собираясь в лужи по бокам.

Он вздрагивает, когда горючее попадает на раны.

– Я так не играю. – Я продолжаю его обливать, пока жидкость не покрывает каждый сантиметр его тела. – Это твой шанс исповедаться и надеяться, что Бог помилует твою душу.

Ксандер усмехается, но его смех тотчас переходит в хриплый и влажный кашель, как будто болезнь уже атаковала его легкие:

– Вы не священник.

Я наклоняюсь ближе:

– Но зато могу стать твоим спасителем.

– Вы и ее хотите убить? – спрашивает Ксандер.

Сердце замирает от его слов. Существует только одна женщина, о которой он мог бы говорить, и она не та, кому бы я причинил вред.

– А если конкретнее?

– Мою сестру.

Я стискиваю челюсть, он замечает это движение, и легкая ухмылка пробивается сквозь его усталость.

– Вы плохо это скрываете – ваше нездоровое увлечение ею. – Он снова кашляет. – Вам повезло, что ваш брат – полный имбецил.

Меня окутывает раздражение.

– Не говори о ней в моем присутствии, – выплевываю я.

Ксандер смеется:

– Я привез ее сюда, чтобы убить тебя, глупец.

Его слова навевают мне мрачные мысли, хотя я не сомневаюсь, что он говорит правду. Я всегда знал, что под ее невинной внешностью скрывается нечто коварное, гнусное. Это объясняет кинжалы на ее бедре, огонь в дыхании и глаза, которые смотрят сквозь взломанные двери и беззвездные ночи.

Но до прошлой ночи она точно не знала, что я и есть король-мятежник.

Интересно, теперь ей сильнее хочется убить меня? Или ее желание ослабло?

Член твердеет при мысли о ее возмущении.