Читаем Шрам полностью

1920-е годы изменили основы общества как никогда раньше, и, хотя я радуюсь новым достижениям и технологическому прогрессу, не могу сказать, что мне нравится находиться в эпицентре событий.

Когда-то это было моей целью, но сейчас мне хочется лишь одиночества и Сары.

– Ваше королевское высочество, – кланяется репортер, садясь напротив меня. На нем твидовый костюм, а в руках – ручка. Я откидываюсь назад, наслаждаясь его дискомфортом, прикуриваю от зажигалки, которую Сара купила мне в подарок на день рождения, а после тянусь к ней и переплетаю наши пальцы у себя на коленях.

Репортер – тощий парень с зализанными каштановыми волосами и круглыми очками. Он чем-то напоминает мне Ксандера – от одного его вида пробирает отвращение.

Он читает заранее подготовленные вопросы, причем Сара отвечает на них гораздо чаще, чем я, и с каждым ее ответом он все больше проникается симпатией к ней. Его глаза сверкают чуть ярче, а улыбка перерастает в нечто большее.

В то, что мне совсем не нравится.

Когда его взгляд опускается вниз и скользит по груди, едва заметно выглядывающей из-под платья, я сужаю глаза. Сара рассказывает о том, как Саймон провозгласил новую эру для нашего народа, но я уже не слушаю: меня переполняет злость от этого неуважения. Я откидываюсь на спинку кресла, раздвигаю ноги и подношу сигарету к губам. Вдыхаю дым, медленно убираю руку Сары, а затем тянусь к верхней части ее бедра, сжимая его до тех пор, пока ее тело не содрогается.

Неуместно?

Еще как.

Но Сара принадлежит мне, и, если мне придется заявить о ней на глазах у тысячи людей, не говоря уже о ничтожном репортере, я так и сделаю.

– Итак, расскажите мне, – прочищает горло мужчина, отслеживая движение моей руки. – Чем занимают свое время печально известные принц Тристан Фааса и принцесса Сара Фааса?

Сара смотрит на меня с легкой улыбкой, украшающей ее безупречное лицо. Я в ответ крепко сжимаю ее ногу, касаясь пальцами внутренней стороны бедра.

Член подергивается, стоит мне вспомнить, как я трахал ее перед поездкой на интервью на каждой поверхности нашего поместья; что моя сперма все еще стекает по внутренней стороне ее ног и сочится из наполненной до отказа киски.

– Не стесняйся, ma petite menteuse, – ухмыляюсь я. – Расскажи, чем мы занимались, пока ты не притащила меня сюда.

Она качает головой и смеется, ее кудрявые волосы шевелятся в такт.

– Нам с Тристаном есть чем заняться. В основном мы следим за работой его величества по обеспечению процветания Глории Терры и оказываем посильную помощь.

Репортер поднимает брови:

– Правда?

Сара усмехается. Моя хватка на ее ноге становится крепче.

– Да, конечно. Мы не сидим дома. Мы путешествуем по регионам, следим за тем, чтобы жалобы народа были услышаны и переданы его величеству, а также заботимся о наших людях. – Сара поворачивается ко мне, ее голубые глаза сияют гордостью: – Хочешь что-нибудь добавить?

Кивнув, я соглашаюсь:

– Я горжусь, что принадлежу к королевской семье.

Лицо репортера меняется, черты его искажаются, приобретая лукавую нотку.

Он наклоняется, скрипя стулом:

– Однако, говоря между нами, он не ваша семья… во всяком случае, не в полной мере, так ведь?

Сара напрягается; мои зубы впиваются в щеку.

Я откидываюсь на спинку кресла и с улыбкой опускаю окурок в пепельницу. Это жалкое подобие мужчины находилось на волоске от гибели из-за своих взглядов на Сару. Но теперь он точно умрет.

Появление в моей жизни Сары ничуть меня не смягчило. Обретение семьи никак не умерило черноту, сочащуюся из щелей израненной души. И когда кто-то приговаривает себя к смерти за непочтительность, я только радуюсь возможности стать его палачом.

– Мой вам совет: следите за языком, упоминая его величество, – вспыхивает Сара. Ее взгляд мечется по комнате и режет мужчину как бритва. – Вас могут повесить за измену… или еще что похуже.

Я напрягаюсь, наблюдая за ней. Ее жестокость всегда возбуждала меня и вызывала жажду. Думаю, по дороге домой я оттрахаю ее в машине, позволю ей выплеснуть свою агрессию, пока она будет скакать на моем члене на заднем сиденье.

Я наклоняю голову, провожу пальцем по передней части костюма и обращаюсь к мужчине:

– Я не понимаю, о чем речь.

– Ну, то есть… технически он ублю…

Я подскакиваю, зажимаю его лицо между пальцами, сдавливаю губы.

А потом наклоняюсь и шепчу репортеру на ухо:

– Хорошенько подумай над следующими словами. Моя жена права. Это не измена, но что касается личных отношений, то я обижусь.

Его тело вздрагивает, когда я отступаю назад, слегка ослабляя хватку на его лице. В комнате становится тихо, только юбки Сары шуршат о пол, когда она поднимается с места и встает рядом со мной. Она кладет руку мне на плечо, а я смотрю на нее с пылающей яростью и острым желанием покончить с этим человеком.

– Тристан, не здесь, – шепчет она.

Стиснув челюсти, я крепко сдавливаю лицо репортера: хочу убедиться, что на коже останутся синяки. А потом отпускаю его с неохотой, позволяя грохнуться обратно в кресло.