— Правда? — Смирнов еще больше раскраснелся и вспотел. Он не заметил, как пепел упал на полированную поверхность стола. У него внезапно закружилась голова. Он на мгновение закрыл глаза, и перед глазами заскакали в безумном хороводе золотые монетки. Они издавали странный металлический звук: динь-динь-блям-блям! Профессор помотал головой. Звук не проходил.

— Блям-блям! Дзинь-дзынь! Трям-дрям! — надрывался звонок входной двери.

Сосед

Соломин вцепился в подлокотники кресла и замер. На экране перед ним было превосходно видно, как на площадке перед дверью Смирнова стоит невзрачный мужчина в тренировочных штанах с оттянутыми коленками и в майке-«алкоголичке». Он почесывал выглянувший волосатый живот и настойчиво давил на кнопку звонка.

— Ай, молодец, — не мог не отметить полноты перевоплощения Юрий Максимович.

Он видел все: и стоящих на ступеньках за углом стены готовых к штурму молодцов, и то, как хозяйка квартиры заглянула в глазок:

— Коленька, это, похоже, сосед.

Соломин видел даже хозяина квартиры Смирнова.

— С чего ты взяла?

— Да посмотри сам. Он в тапочках и в трениках. Похож на соседа снизу.

Николай Иванович с сомнением покачал головой. Звонок снова засвиристел. Профессор сморщился:

— Вот же быдло! Детей перебудит.

В наушниках Соломина заскрипело.

— Порядок, он идет… — доложил старший смены.

— Приготовились… — распорядился Юрий Максимович.

— А если он не откроет? — поинтересовался кто-то.

Но на мониторе было прекрасно видно, что профессор уже выглядывает в глазок — сам, и чувствовалось: не выдержит, откроет — просто чтобы не лишать себя наслаждения послать этого алкаша подальше лично.

— Что вам надо?

— Эй, сосед! — Мужик в майке оживился. — Баба моя к вам зашла полчаса назад. Открой! Слышь! Точно она у вас!

— Да нет у нас вашей супруги. Не-е-е-ет!

— Слышь, братан! Я не уйду! Ты мне мою бабу верни! Открывай!

Смирнов раздраженно заворчал, и Соломин напряженно замер:

— Ребята, скажите ему, пусть полегче… не напирает… не дай бог, если Смирнов струсит и не откроет!

И в следующий миг алкаш в майке всхлипнул и вытер нос ладонью.

— Сосед, ты мужик или где? Ну, я же точно знаю, что она где-то в подъезде… Почем я знаю, что не у тебя?

Смирнов закряхтел и повернул верхний замок. Затем открыл нижний и потянул дверь.

— Пошли! — заорал Соломин. — Давай! Давай!

В тот же момент профессор получил мощный толчок дверью, а в квартиру ввалились человек восемь-десять, и все тут же молча разбежались по ней. Смирнов растерянно хлопнул глазами, осел на тумбочку, и над ним тут же нависли.

— Гражданин Смирнов?

— М-м-м-м, — только и смог промычать профессор.

— Поднимайтесь!

Елена

Стандартная девятиэтажка на окраине Москвы светилась редкими окнами. В этот уже не поздний, а скорее очень ранний час не спали немногие. Говорят, что в годы правления Иосифа Виссарионовича специальные автомобили с работниками ГПУ объезжали ночами жилые кварталы и записывали, в каких окнах горит свет. Артем с детства слышал шутку дедушки по материнской линии о том, что ночью не спят только враги народа. Что, в общем-то, не всегда далеко от истины.

Артем оглядел дом. Борис жил на пятом этаже, и в квартире горел свет, но только на кухне. Он закрыл автомобиль и пошел к подъезду. Перешагнул через двух спящих бомжей; они часто забираются на ночь в подъезды. Вокруг — остатки еды, пустая бутылка какой-то неопознанной бормотухи, газеты, тряпье, окурки. Между четвертым и пятым сидела парочка юнцов, шарахнувшихся от поднимавшегося мужчины и заспешивших вверх.

«Ну, вот я и у цели».

Дверь. Тусклая лампочка в пятнадцать ватт (заботливые работники ЖЭКов экономят на спичках). Артем дважды позвонил, и за дверью завозились. На обитой дерматином двери появился светлый пятачок открытого глазка, лязгнул замок, второй, третий.

«Ух ты!» — невольно подумал Павлов. Осторожный оказался Борис, возможно, боялся чего-то или кого-то. Затем открылась тяжелая металлическая дверь… На пороге стояла худенькая, миниатюрная женщина с измученным лицом и ввалившимися глазами. Артем лишь с огромным трудом, призвав на помощь все свое воображение, узнавал в ней когда-то яркую красавицу Лену, которую даже Борис иначе как Елена Прекрасная и не называл.

— Свен, дорогой, здравствуй! Заходи, быстро! — Она дернула его за рукав и втянула в квартиру. Захлопнула дверь. И лишь теперь обняла. — Артем, спасибо тебе, что приехал. А то я одна, сижу, дрожу от страха. Детей отправила к свекрови. Они ничего не знают. Боже мой, что происходит? Артем? — Она смотрела снизу вверх полными слез глазами.

Артем погладил ее по остаткам пышных когда-то волос — теперь они были собраны в крысиный хвостик — и вздохнул. Неведомое горе и страх превратили красивую женщину в тень.

— Лена, успокойся. И давай по порядку.

— Давай.

— Тогда сделай-ка мне чайку. Я люблю с лимоном и медом, — улыбнулся он, а Черкасова удивленно подняла на него заплаканные глаза.

— Чай… чай? Ой… хорошо. Пойдем на кухню?

— Давай. Где тебе удобнее.