На дне оврага обнаружилось наполовину вросшее в землю сооружение гибридной архитектуры: не то блиндаж, не то землянка. Окон у него не было, а вот дверь настойчивая я отыскала и даже открыла, машинально возвестив о своем приходе сказочным:

— Тук-тук! Кто в теремочке живет?

Так называемый теремочек подошел бы в качестве места жительства мышкам и лягушкам. Возможно, постройка задумывалась как собачья будка — для не самого крупного песика. Чтобы заглянуть внутрь, мне пришлось согнуться вдвое, никак иначе я в дверцу не проходила.

Естественно, руку с мобильником я сунула туда прежде, чем голову, но это не особо помогло. Встроенный фонарик честно высветил засыпанный разным мусором пол и позорно спасовал перед чернильной тьмой в дальнем углу. А как раз там, судя по интригующей возне, таился ответ на вопрос о населении теремочка!

Я присела, на корточках пролезла в помещение, отважно и настойчиво потянулась рукой с сотовым светочем к источнику шума…

Надо было мне, идиотке, сначала по сторонам посмотреть!

Выполняя физкультурное упражнение «Низкий присяд с вытянутыми руками», я была маломобильна и не смогла отпрыгнуть влево, услышав очень близко справа подозрительнейший шорох.

Удар по голове выбил искры из глаз, но светлее мне не стало, наоборот — неуютный мир полностью погрузился во тьму.

Понедельник

Ночь с воскресенья на понедельник стала для меня бессонной. Недолгое вынужденное беспамятство не в счет — отдохновения оно мне не подарило.

В чувство меня привел запах. Не нашатыря, нет — очень крепкого спиртного.

— Фу, что за гадость?! — очнувшись и отплевавшись, спросила я.

Этикетка с надписью вроде «rsrs» выглядела знакомой, но вкус напитка я не опознала.

— Уж так и гадость? Многим нравится, — хмыкнул Генрих. — Местный специалитет — чача. Хлебни еще глоточек, больше пока не надо.

Доброму человеку, который говорит уверенно и вроде знает, что делать, подчиняешься машинально. Я послушно хлебнула хваленой чачи (вот что, стало быть, означают эти четыре буквы), закашлялась и прослезилась. Зрение затуманилось, не позволяя сориентироваться:

— Где мы? Что случилось? А Алка здесь?

— Здесь, здесь, — успокоил меня Генрих, убирая бутылку.

Я проморгалась и прозрела, увидев лежащий на полу фонарик. Направлен он был на меня, а за границами светлого круга царила непроглядная мгла, и в ней явно кто-то ворочался.

Я потянулась к фонарику и обнаружила, что руки меня не слушаются. Нет, они не отнялись, просто были связаны за спиной!

— Какого хрена?! В чем дело?!

— Мне лень объяснять, поэтому, Аллочка, слово предоставляется тебе! — Генрих шагнул в темноту, и спустя секунду оттуда донесся звенящий яростью голос Трошкиной.

— Инка, этот гад меня ударил и связал!

— Меня тоже, — пожаловалась я. — А почему и зачем? Что ему, гаду, нужно?

— А нужен ему код от ячейки камеры хранения!

— Ой, можно подумать, великая тайна! Пожалуйста: сто один!

Генрих — на полусогнутых и со скрюченной спиной — выполз из темноты, замер напротив меня, как горгулья.

— Это неверные цифры!

— С ума сошел? — Будь мои руки свободны, я бы покрутила пальцем у виска. — Это самые верные на свете цифры — номер моего любимого оттенка краски для волос! Сто один, не сомневайся.

— Видишь ли, Инночка, мы пробовали эту комбинацию. И сто один набирали, и сто десять, и сто одиннадцать — ничего не подходит.

— Ой! — пискнула Трошкина.

— Что? — Генрих как сидел на корточках, так и развернулся к подружке, и я отчетливо увидела на его затылке крупную красную родинку, похожую на кнопку.

Я бы, конечно, сразу ее вспомнила, но Алка отвлекла меня вопросом:

— Инка, а как пишется это твое «сто один»?

— Как обычно, ты разве не видела на коробках? — Я пожала плечами. — Один, ноль, ноль, потом точка, потом снова один.

— Так это не сто один, а тысяча один! — дружно возмутились Генрих и Трошкина.

— А ты, дура, что написала в эсэмэс? — накинулся на Алку рыжий гад.

— А я, дура, написала три цифры — 101, — повинилась подружка.

— А я, дурак, подумал, что неправильно разглядел! — всплеснул руками Генрих.

— А я поняла, не дура! Алка, он увидел сообщение, когда ты его на кухне за столом написала! — крикнула я невидимой во мраке Трошкиной.

— А когда не сумел открыть ячейку с неправильным кодом, спер мой мобильник, чтобы посмотреть исходящее сообщение! — включилась в мозговой штурм подружка.

— Значит, тысяча один? — Рыжий гад, игнорируя наши с Алкой озарения, деловито настучал СМС и показал мне экран. — Вот так?

— Так, да не так, — не согласилась я. — Написано правильно, но это мой мобильник, и я требую его мне вернуть!

— Да, мы требуем вернуть нам наши мобильники! — поддержала протест подружка.

— И свободу!

— Поговорим об этом после того, как я удостоверюсь в правильности кода, — сказал негодяй и залепил мне рот полоской скотча.

Судя по возмущенному мычанию, Алку постигла та же участь.

— Не скучайте, девочки!

Не забыв забрать фонарик, гадский горгул удалился из помещения и закрыл дверь на засов.

— М-м-м? — спросила Трошкина.

— М-м-м! — ответила я.

Мы поползли вдоль стеночки навстречу друг другу и вскоре сели плечом к плечу. Так было немного спокойнее.