Читаем Шериф полностью

Но Лена молчала. Она снова покачала головой и замерла. Теперь по сравнению с ней «девушка с веслом» казалась вертлявой болтуньей.

— Хорошо. Хорошо, мы ему ничего не отдадим. Ты только не бойся. Я выстрелю всего один раз. Ладно?

Он схватил ружье со стола и выскочил в коридор.

Выходит, мы были обречены с самого начала. Зло постучало в дверь, и мы его впустили. А что теперь? Теперь оно разгуливает среди нас? Но можно ли его уничтожить, не уничтожив себя?

Эта мысль настолько поразила Тамбовцева, что он остановился как вкопанный на лестничной площадке. Впереди была лестница — два коротких пролета по одиннадцать ступенек, — но он никак не решался на нее ступить. Происходящее казалось страшным сном, и он хотел только одного: поскорее проснуться. Но что-то подсказывало ему, что этот сон будет длиться еще долго. До самого конца.

* * *

В тот жаркий июльский день он, по обыкновению, решил навестить семейство Воронцовых. Спросить, как они переносят жару. Он нес девочкам холодный лимонад, хотя и знал, что Екатерина посмотрит на это неодобрительно. Но… Он уже почти привык к ее неодобрительным взглядам. Она всегда на него так смотрела. А девчонки будут рады попить холодной газировки. Пусть только пьют не спеша, чтобы горло не заболело.

Тамбовцев шагал по Пятому переулку к Молодежной улице. Солнце уже клонилось к закату. Часы показывали половину седьмого.

Тамбовцев тяжело сопел, отдувался, поминутно доставал красный клетчатый платок и вытирал мокрый лоб и шею. Проклятая жара изводила его.

Немного не доходя до дома Воронцовых, он встретил Ивана.

— Привет, Николаич! — окликнул его Иван.

— Здравствуй! Куда это ты собрался? Иван хитро подмигнул:

— Ну куда я еще могу идти? Как ты думаешь?

— Опять небось к Белке?

— Точно.

— И как ты можешь — пить в такую жару? — укоризненно спросил Тамбовцев. Сам он в летнее время почти не употреблял. Точнее, употреблял, но когда солнце уже скрывалось за горизонтом и на землю ложилась ночная прохлада.

— Так ведь… Мы закаленные. — Иван хрипло рассмеялся, обнажив коричневые от табака зубы. — Я всепогодный, как истребитель-перехватчик.

Тамбовцев погрозил ему пальцем:

— Смотри, истребитель. Доиграешься. С этим делом шутки плохи.

Иван бесшабашно махнул рукой.

— Ерунда. Прорвемся, Николаич. Ты это… — он пошарил в кармане синей застиранной спецовки, — к девчонкам своим идешь?

— Да. — Тамбовцев тряхнул авоськой, в которой лежали бутылки лимонада. — А чего?

— Ничего. — Иван выудил из кармана одну карамельку. — На, передай им от меня.

Это было трогательно, но Тамбовцев не торопился брать конфету.

— А что ж одну-то? Как я ее разделю на двоих?

Иван задумался, но только на мгновение. В глазах его снова мелькнула хитринка:

— А ты это… Дай одной, а когда придет вторая, скажи— я тебе уже давал. Они же похожи, не отличишь. Вот пусть сами и разбираются, что к чему. — Он громко рассмеялся, довольный своей незамысловатой шуткой.

Тамбовцев тоже усмехнулся.:

— Нет. Уж лучше оставь себе — будет чем закусить. Иван сразу стал серьезным:

— Я в такую жару не ем. Аппетита нет. Ладно, Николаич. Заболтался я с тобой. Извини, побегу. Дел полно.

— Ты погляди, какой занятой. Не бойся, никуда не денется твоя Белка. Она — вечная, ей и жара и холод нипочем.

— Она-то, может, и вечная, — рассудительно сказал Иван. — А вот я — нет. Значит, надо торопиться. Ну что, возьми конфету-то… — Он попытался сунуть карамельку Тамбовцеву в руку.

— Да ну тебя, — отмахнулся Тамбовцев. — Иди, иди. Отстань со своей конфетой.

Иван пожал плечами — наверное, это должно было означать «ну как хочешь» — и двинулся дальше не очень уверенной поступью. Стоптанные кирзовые сапоги выбивали из дороги желтую пыль.

Тамбовцев вновь достал платок, вытер лоб и шею и продолжил свой путь. Позже, вечером того же дня, одна и та же мысль не давала ему покоя: не сыграла ли роковую роль эта задержка с Иваном? Может, он опоздал именно на эти две минуты? Он ни в чем не винил Ивана и почти не винил себя, но не мог отделаться от навязчивого ощущения, что кто-то специально задержал его.

Он подошел к дому и удивленно посмотрел по сторонам: калитка была открыта настежь. Екатерина никогда не оставляла калитку открытой.

— Эй! — позвал Тамбовцев. — Есть кто-нибудь дома?

Никто не откликнулся. Это было странно. Это заставило его насторожиться.

Тамбовцев преодолел три покосившиеся ступеньки крыльца и постучал в дверь. Но еще до того как он успел стукнуть во второй раз, дверь со скрипом подалась и открылась. Тамбовцев вошел в дом, предчувствуя что-то неладное.

На столе, занимавшем половину маленькой веранды, стоял таз с мыльной водой. С одной стороны лежали грязные тарелки, оставшиеся от ужина, а с другой — вымытые, со следами пены.

— Екатерина! Девочки! — позвал Тамбовцев. Он открыл дверь, ведущую в единственную комнату.

Там царил страшный беспорядок: вещи были разбросаны, стол сдвинут в дальний угол, стулья перевернуты. Даже старомодные часы с кукушкой висели как-то набекрень. Шкаф, стоявший у стены, был опрокинут, и книги валялись на полу.