Но так продолжалось недолго. Вскоре ворота открылись, и к протестующим вышли десять солдат, которые тут же выстрелили в воздух из пистолетов. После этого они перезарядили оружие и направили стволы на толпу. Анри двинулся вперед, не сводя взгляда с дула ближайшего пистолета, и начал кричать:

– Убейте меня тоже! Ну, давайте, я тоже не виноват, как мой друг!

Стражники снова выстрелили, на сей раз по толпе. Оглушенный и сбитый с толку, Анри кинулся на землю, уверенный, что его ранили. Но он не чувствовал боли. Крики затихли, и спустя несколько секунд люди бросились врассыпную. Он услышал, как кто-то завыл от боли. В этот момент кто-то потянул юношу за ногу прочь от ворот. Обернувшись, Анри узнал работников, с которыми был немного знаком по «Дельфину». Они потащили его по Ньюгейт-Стрит мимо собора Святого Павла, потом по улице Бишопсгейт в сторону Спиталфилдс.

На улицах было неспокойно. Группы молодых людей размахивали факелами и палками, другие собирались на перекрестках и шептались о чем-то.

– Не переживай, – сказали ему его новые знакомые. – Мы освободим всех троих. Устроим такой бунт, что стражники не смогут ничего сделать.

Анри побывал в нескольких пивных, где осушал каждую кружку пива, которую ему предлагали, пытаясь отогнать воспоминания о перекошенном от страха лице Ги. Везде обсуждали приговор и призывали освободить осужденных силой. Эти люди вдруг объявили себя друзьями Валлина и Дойла, уверяя Анри, что они не позволят Ги умереть.

Внутренний голос подсказывал юноше, что он не должен связываться с ними, что ему лучше вернуться к месье Лавалю и рассказать о случившемся, но каждый раз, когда Анри пытался встать, его усаживали назад на стул и давали очередную кружку с пивом. Потом они направились к Бетнал-Грин. Анри стало очень плохо, и у него закружилась голова.

Он узнал паб по вывеске. Это был «Дельфин», где Ги заставил его подписать «Книгу цен». Заметив по дороге какой-то темный закоулок, Анри сказал, что ему надо отойти, но он скоро вернется. Завернув за угол, он заметил в темноте незнакомого мужчину, который, по всей видимости, любезничал со шлюхой. Но он не мог больше ждать.

– Грязный ублюдок, – прорычал мужчина.

– Cul pourri[46], – прорычал в ответ Анри. – Vas-tu la boucler?[47] Заткни пасть, жирный идиот.

– Что сказал этот чертов лягушатник?

Голос показался Анри знакомым, но его больше волновало собственное самочувствие, поэтому ему было все равно.

– Лучше тебе не знать, – ответила женщина, снова обратив внимание на нижнюю часть тела мужчины. Но тот не хотел успокаиваться. Он оторвался от шлюхи и неровной походкой в полуспущенных штанах двинулся в сторону Анри, сжав кулаки.

– Вставай и дерись, французский червь!

Когда Анри попытался подняться, к его горлу подкатила тошнота, и он больше не смог ее сдерживать. Мужчина тут же ретировался восвояси, грязно ругаясь.

Анри выпрямился и начал вытирать рот рукавом. В этот момент он услышал стук подкованных сапог по мостовой. Прогремел оглушительный залп из мушкетов. Анри повалился на землю, сжав голову руками, не обращая внимания на грязь, затаив дыхание и надеясь, что его не увидят. Краем глаза он заметил, что мужчина и женщина бросились к противоположному выходу из проулка.

Из паба послышались отчаянные крики, треск ломающегося дерева и новые выстрелы.

– Стража, стража!

Несколько минут засевшие в пабе «резчики» пытались сопротивляться, но их явно было слишком мало. Так же неожиданно крики и выстрелы прекратились.

Анри поднял голову и увидел, что какие-то люди выпрыгивают из окон на крыши соседних домов. Немного придя в себя, он понял, что у него осталось всего несколько драгоценных секунд, чтобы сбежать, пока его не обнаружили стражники, выходившие из паба. Но, когда он обернулся, сердце его ушло в пятки. В конце проулка, всего в нескольких ярдах от него, стоял стражник и целился в него из пистолета.

– А ну, выходи с поднятыми руками, или я стреляю! – крикнул он.

19

Карета приближалась к городским окраинам, где мощенные камнем улицы уступили место покрытым гравием дорогам. Теперь из окошка Анна вместо домов увидела леса и поля.

Она пробыла в Лондоне не более полугода, но ей казалось, что целая жизнь прошла с тех пор, как она ехала в обратном направлении. Девушка проглотила слезы, готовые вот-вот брызнуть из глаз, когда вспомнила свои первые часы в Лондоне; как она потеряла сознание от жары и ее спас незнакомец, говоривший на чужом языке. Этим незнакомцем был Анри.