Представьте себе, что Булгакову советская власть – например, в лице Сталина – дает "социальный заказ": написать в духе социалистического реализма роман об Основоположнике этого самого социалистического реализма и его жене. Врать не просто не хочется, врать – невыносимо и гибельно, и Булгаков это знает. Он пишет правду, насколько возможно пряча всяческие концы, которые его могли бы выдать, – и в то же время тщательно продумывает всевозможные метки, зарубки и "стрелки", по которым думающий читатель смог бы восстановить его истинное отношение к описываемому. Но даже в таком виде при повествовании от первого – авторского – лица роман был бы смертельно опасен для автора, и Булгаков вводит "правдивого повествователя", который ерничает и ехидничает и за слова которого Булгаков "не отвечает".

Кто же этот "правдивый повествователь", которому хватило смелости хотя бы в такой, скрытой форме поиздеваться над властью "рогатой нечисти"? В окружении Булгакова было два человека, которые и стали прототипами этого образа, – сатирик Николай Эрдман и актер Василий Иванович Качалов. Это после чтения Качаловым басен Эрдмана (в том числе: "Вороне где-то Бог послал кусочек сыра… – Но Бога нет! – Не будь придирой, – ведь нет и сыра!") последнего арестовали и сослали; Качалов же и в жизни вел себя, как Коровьев в романе ("- Мессир, вам стоит это приказать!.. – отозвался откуда-то Коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом. И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, навертел там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку.")

В романе есть несколько явных аллюзий на биографию В.И.Шверубовича, по сцене Качалова, сына священника православной церкви в Вильно, а неудачная шутка, после которой замолчал "фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом", – и были те басни, после которых Эрдман замолчал на всю жизнь, впредь разрешив себе заниматься исключительно "развлекаловкой".

В.К.: Похоже, это единственный "положительный" образ в романе?

А.Б.: Да, это так. К тому же это главный герой романа Булгакова, потому что он до самого конца пытается бороться с "рогатой нечистью" – даже будучи с ней накоротке. Своим романом Булгаков доказывал себе и окружающим, что мириться со злом нельзя ни при каких обстоятельствах и что честный писатель и настоящий интеллигент даже под пятой сатанинской власти не отрекается от своих убеждений.

ПОЛИТУРА ОТПУСКАЕТСЯ ПОСЛЕ 11

Прошедшие в "Новых известиях" публикации моего интервью с Альфредом Николаевичем Барковым (см. №№211-214, 222) вызвали самую разнообразную реакцию у читателей – от шока и недоумения до изумления и благодарности. Я понимаю, что воспринимается интервью непросто и требует встречной работы мысли, а главное – терпимости и непредвзятости в оценке столь неожиданного взгляда на мировую классику. Ну, что ж, последние годы всем нам приходится преодолевать сложившиеся в нашем обществе – и в наших головах – стереотипы, и это нелегко. Но, я уверен, сегодня вы уже не сможете не увидеть в "Гамлете", в "Евгении Онегине" и в "Мастере и Маргарите" хотя бы части того, что Барков в них разглядел и предложил на рассмотрение вам, дорогие читатели.

Тем не менее мне хотелось бы все-таки доубедить тех, кто излишне недоверчиво отнесся к этим публикациям и чей первый вопрос после прочтения – несмотря на приведенные доказательства – был: "Да полно, так ли это все на самом деле? Может быть, Барков все это остроумно придумал и наплел нам с три короба, а мы и уши развесили? Мало ли что можно насочинять по поводу текстов гениев?" Я предлагаю на примере текста романа Булгакова посмотреть, как автор создавал упомянутую в интервью точную временную мету, выводящую центральный образ романа на М.Горького (год, месяц и день смерти Мастера), и как анализирует эту работу писателя Барков в своей книге "Роман Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита"".

ЧЛЕНСКИЙ БИЛЕТ №3111

Самой ранней датой, полагает Барков, которой можно идентифицировать время происходящего в романе, "следует считать 1929 год, с которого издается "Литературная газета"… Она оказалась в руках Воланда с портретом и стихами Бездомного. Верхний допустимый предел – 1936 год: во время сеанса черной магии в Варьете в публику падали белые червонцы, имевшие хождение до 1 января 1937 года, когда была проведена денежная реформа."

Фраза "Нас в МАССОЛИТЕ три тысячи сто одиннадцать членов" дает возможность Баркову поднять нижний предел: 10 апреля 1936 года Горький в статье "О формализме" упоминает о "3000 членов союза писателей" Наконец, в словах Воланда Булгаков дублирует информацию о годе: "Мой глобус гораздо удобнее, тем более что события мне нужно знать точно. Вот, например, видите кусок земли, бок которого омывает океан? Смотрите, вот он наливается огнем. Там началась война."