Читаем Шекспир полностью

Шекспир

Живя в тюрьме, я часто размышляю,Как мне ее вселенной уподобить?Но во вселенной — множество существ,А здесь — лишь я, и больше никого.Как сравнивать? И все же попытаюсь.Представим, что мой мозг с моей душойВ супружестве. От них родятся мысли,Лающие дальнейшее потомство.Вот племя, что живет в сем малом мире.На племя, что живет в том., внешнем, мире,Похоже удивительно оно:Ведь мысли тоже вечно недовольны.Так, мысли о божественном всегдаСплетаются с сомненьями, и частоОдна из них другой противоречит:Здесь, например, «Придите все», а там. —«Ко мне попасть не легче, чем пройтиВерблюду сквозь угольное ушко».Иное у честолюбивых мыслей,Им надобно несбыточных чудес:Чтоб эти ногти слабые моглиПрорыть проход сквозь каменную толщу,Разрушить грубый мир тюремных стен.Но так как это неосуществимо, —В своей гордыне гибнут мысли те.А мысли о смиренье и покоеТвердят о том., что в рабстве у ФортуныНе первый я и, верно, не последний.Так утешается в своем позореКолодник жалкий — тем, что до негоСидели тысячи бродяг в колодках, —И ощущает облегченье он,Переложив груз своего несчастьяНа плечи тех, кто прежде отстрадал. —В одном лице я здесь играю многих,Но все они судьбою недовольны.То я — король, но, встретившись с изменой,Я нищему завидую. И вотЯ — нищий. Но тяжелые лишеньяВнушают мне, что королем быть лучше.И вновь на мне венец. И вспоминаюЯ снова, что развенчан БолингброкомИ стал ничем. Но, кем бы я ни стал, —И всякий, если только человек он,Ничем не будет никогда доволенИ обретет покой, лишь став ничем.

(V, 5, пер. М. Донского)

Последняя игра является игрой в Короля и Свободу. Тюрьма — последний театр, где нужно быть одновременно и актером и зрителем, где выживание зависит от воображения, которое заставляют — наперекор всему — отнести самую мрачную, самую тайную и самую уединенную из сцен в просторный мир, чтобы на мгновение вдохнуть запах человеческого на открытом воздухе, даже если это тотчас же повлечет за собой новое отчаяние и еще более ужасное. Король Ричард II — в высшей степени и до одержимости король-актер театральной истории-пьесы.

ФАЛЬСТАФ

Думается, что примерно один год отделяет «Ричарда II» (1596) от «Генриха IV», ч. 1 (1596–1597), первой части диптиха, посвященного царствованию узурпатора. Две пьесы, формирующие оставшуюся часть тетралогии, следуют с годичным интервалом: «Генрих IV», ч. 2 (1596–1597) и «Генрих V» (1597–1598). Эта равномерная прогрессия указывает на ясность замысла, распределенного на три года, и то, что композиция на этот раз следует исторической хронологии; а также показывает, что Шекспир — единственный автор произведения.

Время, являющееся самой субстанцией истории, с особым пристрастием допрашивает актера истории. Возвращаясь к своему прошлому, Ричард II в тюрьме обвиняет себя за то, что транжирил время, и говорит, что время превращает его в часы страданий, где думы и стоны отсчитывают минуты. С вопросом о времени выходит на сцену Фальстаф, ключевой персонаж всей средней части тетралогии. Впрочем, он не выходит на сцену, он уже там: спит на скамье; он зевает, потягивается и спрашивает у принца — наследника Генриха, старшего сына Генриха IV: «Скажи-ка. Хел, который теперь час, дружище?». Пустота такого вопроса, заданного таким человеком, вызывает эту шутку-диатрибу принца:

Читаем Шекспир полностью

Шекспир

ФАЛЬСТАФ

Похожие книги

Все жанры