Читаем Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката полностью

Дело в том, что поддельной ассигнации в бумажнике быть просто не могло. Тем более в потайном отделении. Да, фальшивки напечатали в строжайшей тайне в Париже. В Россию в 1812 году поехал целый сундук с поддельными купюрами. Их дальнейшее применение известно, и я вам об этом рассказывал. Напомню, что небольшая часть разошлась на территории России, остальное было сожжено отступающим французским обозом авангарда. Теперь включаем логику. Император точно знал, что напечатанные им бумажки – фальшивки, и они ничего не стоят. Оставим на его совести выплату жалования своим офицерам вышеуказанным фуфлом. Как вы помните, военное казначейство пыталось на эти деньги приобрести фураж для лошадей и еду для военных. Стоп. Кто этим должен был заниматься? Какой-нибудь аналог русского “зама по тылу”. Специальные люди? Маркитантки? Но точно не император! Ему зачем нужно было это фуфло? Он-то уж точно знал все о происхождении “денег”. Предположим, бумажник был найден в России, и его величество оставил его в панике при бегстве из спаленной Москвы или еще где-нибудь бросил. Ну, скажем, около Березины. Что делать ненужной никому и в первую очередь ему самому сторублевой бумажке на территории непокоренной и загадочной страны, еще и в потайном отделении? Нонсенс. Другой вариант. Наполеон бумажник в России не терял и увез его с собой во Францию. Вопрос тот же: такой умный человек, как император Франции Наполеон Бонапарт, оставил себе купюру на память? Сувенир о сумасшедших типографских затратах, сделанных впустую или как память о проигранной с треском русской кампании? Бред. Поэтому напрашивается вывод первый: фальшивки в потайном отделении бумажника быть не могло. Вывод второй: люди из аукционного дома совсем не идиоты и, если бумагу нашли, описали бы ее в каталоге. Не найти ее они просто не могли. Я слишком хорошо знаю, как они работают. Вывод третий: ассигнацию в бумажник положили после приобретения портмоне на аукционе в Лондоне. Сто процентов. Теперь возникает законный вопрос: “Зачем?!”

Чтобы ответить на этот вопрос, для начала потребовались специалисты. Причем серьезные. Мне надо было понять, является ли ассигнация подделкой французской подделки, или это настоящая “наполеоновка”, то есть настоящая подделка 1811 года. Шанс, что след этой бумаги я найду именно в России, был предпочтителен. Мне быстро повезло, и пятый крупный спекулянт бонистики (не путать с нумизматикой) признался под воздействием принесенного мной дорогого напитка, что продал настоящую фальшивую сторублевку за пятнадцать тысяч евро одному хитренькому старичку. Как звали старика, спекулянт не помнил, и телефона у него тоже не осталось, но есть посредник, который покупателя прислал. Можно попытаться все восстановить. Теперь надо было найти след кошелька. Если я и это обнаружу, две истории будет легко соединить вместе. Правда, сюрпризы ожидали меня на каждом шагу…

К моему большому удивлению, одним из главных современных историков жизни Наполеона был профессор – житель Петербурга. Очень одаренный знаток того периода был даже награжден одним из высших орденов Французской Республики – орденом Почетного легиона. Чтобы французы признали заслуги иностранца в такой области? Это надо было заслужить. Мы созвонились, и через пару дней в кафе под названием “Счастье” напротив Исаакиевского собора я пил кофе и слушал ученого, с величайшим интересом не переставая удивляться перипетиям людей и веков. Профессор, задыхаясь от восторга, вертел бумажник в руках и рассказывал, рассказывал…

Губернатор Москвы Федор Васильевич Ростопчин[126], который поджег Москву в 1812 году, но всячески это отрицал, после бегства Наполеона вернулся в Первопрестольную. Один из его адъютантов и преподнес графу найденную в Кремле sacoche (маленькую сумку). Ростопчина осуждали за поджог Москвы, конкретно не за сам поджог, а за то, что бросил в городе на произвол судьбы около десяти тысяч раненных после Бородинского сражения солдат и офицеров. Не помогало ничего: ни то, что при отступлении губернатор прилюдно поджег собственную усадьбу со всем имуществом, ни то, что свалил все на сына купца Верещагина и отдал его на растерзание беснующейся толпе, ни даже то, что практически заново отстроил за два года Москву после возвращения из вынужденной эвакуации во Владимир.