Читаем Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката полностью

Так первый раз я увидел бумажник Наполеона[121]. Темно-вишневого цвета с тиснением понятной буквы N на очень умело выделанной коже, размером восемнадцать – двадцать сантиметров в длину и где-то двенадцать – четырнадцать вверх. Бумажник открывался с двух сторон и имел массу отделений. Застежками служили накладные язычки той же кожи, продевавшиеся в соответствующие петли. К подарку прилагался аукционный каталог с подробным описанием приобретенного предмета, вложенный отдельный лист с итогами продаж и бирка с номером лота. Бумажник был стопроцентно императорский и абсолютно аутентичный. Несмотря на то что я коллекционер всего XX века (остальные времена мне до тревожности скучны), искусство и история XVIII–XIX веков за семью печатями для меня не остались.

– Это точно его? Я не ошиблась?

– Чтобы узнать ответ, вам придется доесть ваш салат и просто меня послушать. Итак. Начнем издалека. Королевская Франция была утомлена что своим дворянством, что присущим ей стилем барокко. Даже финтифлюшечки разновидности барокко-рококо, по сути своей, ничего нового не дали. Франции, а, значит, в то время и миру, требовалась новая мода, «новая волна» (хотя этот термин вышел из кино почти двести лет спустя, но все же…). Короче говоря, что-то совсем новое, большей частью прикладное, намного более грубое, чем барокко, линеарное, способное соответствовать времени демократии, как соответствовал ей без остановки падающий нож гильотины. Бастилию в 1789 году взяли «бесподштанники» (санкюлоты) не потому, что там были важные или значимые узники, а от усталости бороться. Ее, Бастилию, уже никто не охранял. Знаменитую тюрьму взять было так же трудно, как наш общественный туалет на Тверском бульваре. Это был знак, что к старому возврата уже никогда не будет. Барокко умерло! Да здравствует неизвестно что! А дальше история понеслась галопом: там и потопленная в крови прекрасная Франция, и быстро исчезавшие короли и королевы, Директория, консулы с триумвиратом, обезглавленные великие революционеры и наконец… империя и император вместо короля. Если положить на весы все, что написал Флобер[122], то на другой чаше все равно будет перевешивать малюсенький, но возведенный истиной в гениальность диалог из его же романа между только что короновавшим самого себя Наполеоном и старым воякой – гвардейцем караула на той самой церемонии:

– Как ты находишь все происходящее, солдат?

– Это совершенно потрясающе, грандиозно, необыкновенно, сир! Жаль только тех нескольких сотен тысяч французов, которые отдали свои жизни революции, чтобы этого никогда больше не было.

По-моему, близко к тексту. И вот чудо из чудес. Редчайший случай, когда новая мода начинается не с архитектуры, а с просто банальной живописи талантливого конформиста и хорошего художника Давида[123]. Империи нужен был имперский стиль. Его надо было немедленно создать и быстро внедрить. Для этого не хватало ни времени, ни вариантов. Вот таким образом и получился стиль ампир, который достаточно точно скопировал все, что можно было, современным языком говоря, «отксерить» из Римской империи. Как вода протекает везде, где ей предоставляется возможность, так и новая мода завладела всем. От мебели до архитектуры, от аксессуаров до дамской моды. Исключением стал лишь мужской костюм. И правда, появляться в туниках и тогах что на полях многочисленных сражений, что на балах или в повседневной жизни было как-то не очень удобно. Стиль быстро распространился по всей Европе, и граненые ножки столов и стульев, схваченные мелкими объятиями бронзовой отделки, быстро зашагали по дворцам, особнякам и квартирам. Мелкие вариации типа появления жуков в орнаментах изделий ампира первого десятилетия XIX века тоже способствовали прославлению как империи, так и ее стиля. Так провальный поход Наполеона в Африку был заретуширован вариантом все того же ампира под названием «Возвращение из Египта». Пока понятно? Теперь к вашему подарку. Во-первых, огромное спасибо. Я безумно тронут. Во-вторых, бумажник точно соответствует стилю эпохи. По всему полю кожи на равном удалении разбросаны тисненые золотом буквы N как безусловная прерогатива императора. Бумажник объемен и мог служить как для купюр, так и для небольших деловых записок или донесений. Отделений много, и они как бы подчеркнуты одинаковой материей разной цветовой гаммы для удобства хранения бумаг. Кожа в хорошем состоянии, лишь позолота с некоторых букв тиснения немного слетела. Изгибы морщинистые и довольно старые. Зачем вы положили туда сто долларов? На счастье? Как это мило. Спасибо еще раз. Вывод. Вещи, бесспорно, той эпохи. Подделка стоила бы невероятных денег в производстве и не имела бы никакого смысла. Практически со стопроцентной вероятностью бумажник принадлежал великому корсиканцу. А что это шуршит?

– Не знаю. Где шуршит?

– Сам не понимаю, –  я залез глубоко внутрь портмоне и понял, что там что-то еще есть. –  Подождите, подождите… Тут что-то есть, но я не могу понять, где это находится.